Русский информационно-познавательный ресурс "Русколань"

.



Человековедение

В России книга В.Б.Авдеева "Расология" запрещена.

Копия книги «Расология наука о наследственных качествах людей», автор В.Б. Авдеев (решение Ленинского районного суда города Оренбурга от 26.07.2010). Федеральный список экстремистских материалов, № 1491.

В.Соловей. Предисловие ко второму изданию "Расологии"

Ибо так гласит справедливость: «Люди не равны».
И они не должны быть равны.
Фридрих Ницше

Когда я впервые увидел книгу Владимира Борисовича Авдеева «Расология», то моя первая реакция на само название была иронической:  ну вот, очередной паранаучный опус о мистике «крови» и «почвы». Инстинктивный, неотрефлексированный характер этой реакции указывает на значительную ценностную и культурную нагруженность термина «раса», вызывающего априори негативные коннотации.  Проще говоря, любые рассуждения о расовой проблематике  воспринимаются с позиции презумпции недоверия, ненаучности и даже реакционности. Причем эта негативная реакция выражена значительно сильнее среди профессиональных интеллектуалов-гуманитариев, к которым относится автор этих строк, чем среди широкой публики.

Однако мой первоначальный скепсис не только быстро улетучился по мере того, как я вчитался в книгу, но и сменился острым интересом. Этот интерес был тем сильнее, что материалы, обнаруженные в труде Авдеева, позволили мне окончательно сформулировать и частично верифицировать собственную гипотезу о социобиологической природе этнического. В свою очередь, эта гипотеза составила методологическое основание моей книги «Русская история: новое прочтение» (М., 2005), заслужившей репутацию экстравагантной.

Но работа Авдеева не только снабдила меня ценными сведениями, она также вызвала несогласие в ряде пунктов и заставила задуматься над некоторыми важными вопросами, ответа на которые я не получил. Желание поспорить и обсудить – признак хорошей книги. Книга, которая не вызывает несогласия, не порождает мыслей, не стоит ровным счетом ничего.

Так или иначе, желание это было настолько велико, что я изыскал возможность познакомиться с автором «Расологии», дабы в личной встрече обсудить интересующие сюжеты. Первое знакомство  положило начало серии насыщенных бесед, которые выявили нашу близость по одним научным вопросам и серьезные, принципиальные расхождения по другим. Хотя каждый из собеседников остался при своем первоначальном мнении, кажется, в этом длинном диспуте исходные позиции все же несколько видоизменились и стали более изощренными и нюансированными. О несогласии с концепцией Авдеева скажу дальше, но сейчас отмечу два очень важных обстоятельства, которые в моих глазах важнее любых интеллектуальных расхождений.

Первое. В лице Владимира Борисовича Авдеева я обнаружил человека с умом последовательно рационалистическим и чуждым всякому мистицизму – как мистицизму «крови», так мистицизму религиозному или оккультному. В своих суждениях и гипотезах он стоит на почве твердо установленных фактов и руководствуется исключительно логикой. И даже возможная ошибочность авторских выводов не отменяет последовательно научного характера его работы.

Второе. Авдеев – подлинный энтузиаст, направивший весь свой незаурядный темперамент, интеллект и волю на исследовательское поприще.  Я специально подчеркиваю это обстоятельство потому, что подобные целостность, самоотдача и  самоотвержение во имя истины нынче в большом дефиците именно среди научной корпорации. Можно по-разному относиться  к научным взглядам Авдеева, но нельзя не восхититься энергией и настойчивостью человека, единолично, без научных помощников, финансовых вспомоществований и грантов наладившего выпуск серии  «Библиотека расовой мысли». За каждым вышедшим в ней томом (а таковых наберется уже не меньше дюжины) стоит колоссальная работа по разысканию работ забытых классиков антропологической мысли, редактированию переводов, поиску иллюстративного материала, написанию предисловий. Еще раз подчеркну: все это сделано одним-единственным человеком, не получившим за свою работу ни копейки, ни цента.  Как психологический и культурный тип Авдеев очень близок восхитительной плеяде естествоиспытателей XIX и начала XX веков, безраздельно посвятивших себя служению науке. (Вероятно, в каком-то смысле они послужили для него жизненным и научным образцом.)

Скептический читатель в этом месте не преминет отметить: энтузиазм – вещь хорошая, но как быть с научной подготовкой, с профессиональными знаниями? Ведь сейчас сплошь и рядом можно наблюдать, как энтузиазм и исследовательский пыл дилетантов оборачиваются интеллектуальным идиотизмом, паранаукой,  мракобесием, а нередко интеллектуальным шулерством и откровенным очковтирательством.

В научном профессионализме и знаниях Авдеева сомневаться не приходится – порукой тому добрая дюжина положительных отзывов на его труд от биологов, медиков и генетиков. Сертификатом профессионального качества может служить и то обстоятельство, что в ряде медицинских вузов страны «Расология» включена в список факультативной литературы.

И если некоторые  представители академической антропологии, кривя нос, называют Авдеева «дилетантом», то этим они скорее демонстрируют ревность и зависть к проделанной им работе, чем дают ей беспристрастную профессиональную оценку. Будучи отнюдь не понаслышке знаком с нравами, царящими среди профессиональных гуманитариев, могу без обиняков утверждать: зависть к чужим профессиональным достижениям – родовая черта этой корпорации.  «Человеческое, слишком человеческое» чаще всего определяет поведение тех, кто, будучи призван служить истине, по возможности должен элиминировать это «человеческое».

Тем более что вряд ли можно назвать «дилетантом» человека, посвятившего изучению физической антропологии более 25 лет. А полученное Авдеевым образование инженера-системотехника в случае антропологии оказывается, как будет показано дальше, важным исходным преимуществом. Вообще формальная непричастность Авдеева к профессиональному антропологическому цеху составляет скорее достоинство, чем недостаток. Homo novus свободен от внутрикорпоративных ограничений, культурных предрассудков и гнетущего давления авторитетов, которыми пропитана любая отрасль научного знания. Человек со стороны способен посмотреть на привычный интеллектуальный ландшафт свежим, незашоренным взглядом, новая наблюдательная позиция открывает новую картину. Не говорю уже, что исследователь, избавленный от необходимости беспокоиться о получении диссертационной степени и карьере в науке, несравненно более свободен в своем интеллектуальном поиске. 

Наконец, наука, особенно социогуманитарная, совсем не обязательно должна развиваться во внутридисциплинарных рамках. Самые интересные и прорывные идеи рождаются чаще всего там и тогда, где и когда эти границы – дисциплинарные и корпоративные – нарушаются.

«Расология» имеет два в равной степени важных аспекта – собственно научный и культурный. Начну с научного. Думаю, Авдеев уже вписал свое имя в историю отечественной антропологии созданием подлинного компендиума расовой мысли и расовых различий. Этот «дилетант» сделал то, что давно должна была сделать, но так и не сделала официальная отечественная наука.

Здесь надо пояснить, что современная физическая антропология в России похожа на большую коммунальную квартиру, жильцы которой общаются лишь вынужденно, предпочитая забыть о существовании друг друга. Специалисты в различных областях расовой антропологии занимаются почти исключительно своей тематикой, избегая вылазок на смежные научные территории и даже не покушаясь на сведение воедино полученных результатов. Вот, скажем, известный одонтолог А.А.Зубов, который всю свою жизнь занимается зубами и знает о расовых различиях в этой области, наверное, все. Или Г.Л.Хить – блестящий знаток дерматоглифики человека. Перечень подобных примеров можно без труда умножить. Но никто из этих прекрасных специалистов не занимается человеком в целом. А ведь человек это не просто зубы, череп, тело и т.д., или даже их совокупность. В контексте биологии человек, как и любое живое существо, представляет биологическую систему. Поэтому изучение отдельных частей или органов, сколь бы глубоким оно ни было, скорее уводит от понимания человека, чем ведет к нему. Получается точь-в-точь по  Козьме Пруткову: «Специалист подобен флюсу – полнота его односторонняя».

Вот эту однобокость отечественной антропологии и попытался преодолеть Авдеев. Конечно, в зубах он разбирается хуже Зубова, а в дерматоглифике – хуже Хить. Но в деле систематизации, классификации и обобщения колоссальной информации о расовых различиях между людьми – информации, взятой из работ узких специалистов – антропологов, генетиков, медиков и т.д., его вклад огромен и непревзойден. Авдеев впервые в России представил человека как биологическую систему (вот где пригодилось его образование инженера-системотехника!), рассмотренную сквозь специфическую призму расовых различий. Системный взгляд на человека - первое (но не единственное!) принципиальное достоинство труда Авдеева.

Вторым его достоинством, возможно, не всегда заметным неискушенному читателю, но хорошо понятным специалистам, может считаться обширный историографический очерк расовой теории. Впервые с такой полнотой и (не побоюсь этого слова) любовью реконструировано становление и развитие  расоведения. В этом отношении Авдеев проделал работу сродни археологической: собрал, очистил от предвзятых и откровенно лживых суждений и сложил в целостную картину отдельные фрагменты истории науки. Это замечание относится не только к историографическому разделу «Расологии», не менее важны изданные Авдеевым двухтомник «Русская расовая теория до 1917 года» и работы немецких расовых мыслителей.

Почему именно немцам уделено первостепенное внимание? Ответ прост. Немецкая наука находилась в авангарде исследования расовой проблематики и заложила фундаментальные основы знаний в этой области. Российская наука на протяжении XIX – начала XX вв. испытывала первостепенное влияние немецких «фабрик мысли».

Очень важно указать, что, хотя немецкое расоведение 20-30-х годов прошлого века не было свободно от влияния политико-идеологического и культурного контекстов (а где вообще можно обнаружить не зависящую от внешних влияний науку?), оно вовсе не служило целям паранучной легитимации нацизма. Многие немецкие ученые в этой области знания относились к нацизму отрицательно и находились под подозрением у режима. Так что кажущаяся естественной, исходя из историко-культурного контекста, ассоциация и даже отождествление немецкого научного расоведения с нацистским режимом скорее всего ошибочна или, как минимум, нуждается в дифференцированном подходе.

«Расология» Авдеева целиком и полностью находится в русле, проложенном классиками расовой мысли. В  содержании своей работы он отнюдь не революционер и ниспровергатель основ, а консерватор, который очищает первоначальные смыслы,  восстанавливает преемственность и указывает на не устаревший характер научной классики, остающейся живым источником мысли.

В этом месте не удержусь от того, чтобы поделиться личными впечатлениями. Во время оно мне довелось заниматься науковедением, причем на периферии круга моих интересов находились некоторые из персонажей, о которых пишет Авдеев и работы которых он опубликовал. Так вот, сравнив их подлинные тексты и биографии с тем знанием о них, которое было почерпнуто мною из  официального советского компендиума, могу без обиняков заявить: знание советского извода в этой части было откровенно лживым и фальсифицированным.

Однако вовсе не историографические достижения  и впечатляющая систематизация спровоцировали острую интеллектуальную и культурно-идеологическую реакцию на работу Авдеева. Ее третье важное достоинство состоит в том, что автор сделал далеко идущие выводы из научных сведений, оказавшихся в его распоряжении. Те выводы, к которым официальная наука вплотную подошла, но так и не решилась пересечь культурный Рубикон. Я имею в виду последовательное проведение Авдеевым полигенизма и критику моногенической теории. Говоря другими словами, Авдеев доказывает, что человечество не представляет собой единый биологический вид, что разные расы суть разные биологические виды. Или, в утрированном виде, разные расы произошли от разных обезьян.

Не будучи специалистом в этой области, я не решусь ни однозначно солидаризоваться с Авдеевым, ни столь же однозначно опровергать его. Но не премину отметить, что косвенно его точка зрения подтверждается теми концептуальными схемами, которые сейчас в ходу в официальной антропологии. «Сетевая» теория происхождения человека, отнесение точки дивергенции человеческих рас все дальше в глубь веков (1 млн. лет тому назад и еще раньше) создают впечатление, что антропологическая наука изо всех сил сопротивляется необходимости сделать давно назревший решительный вывод из Монблана накопленных ею сведений: человечество действительно не единый вид, его единство не более чем интеллектуальная фикция, взрощенный и тщательно  оберегаемый культурный миф. Это как раз тот классический случай, когда культурная аксиоматика сдерживает науку в прокрустовом ложе, вынуждая ее идти на интеллектуальные ухищрения и сомнительные уловки.

Еще бы! Ведь признание полигенизма и, главное, его внедрение в систему знаний и культуру автоматически повлечет за собой кардинальный пересмотр взгляда на историю, настоящее и будущее. Это стало бы даже не столько научной, сколько культурной революцией, сравнимой по своим масштабам и последствиями со вступлением человечества в эпоху Модерна.

Будучи независимым от связанной множеством ограничений профессиональной корпорации, Авдеев свободен в своих шокирующих выводах. Но оборотной стороной этой свободы оказалась его открытость критике, причем критике, специально обращаю на это внимание, мотивированной не научной стороной дела, а вытекающей из области культуры и идеологии. Если различные расы представляют собой различные биологические виды, то естественно предположение об их качественном различии. Этот сам собой напрашивающийся вывод послужил отправной точкой претензий Авдеева на создании новой дисциплины – расологии. Но это же не могло не вызвать в его адрес обвинений в расизме.

Хотя, рассуждая логически, из качественных различий рас вовсе не следуют ни признание  их формально-юридического неравенства, ни идея постоянного, навсегда закрепленного превосходства одной расы над другой. Более того, учащающиеся сетования правых западных интеллектуалов и политиков на кризис белой расы, на драматические угрозы, исходящие ей со стороны других расовых типов, - а это мнение, насколько я понимаю, разделяет и Авдеев, - указывают, что белая раса в современном мировом контексте более не обладает тем качественным превосходством, которое она имела в эпоху великих географических открытий, индустриальной революции и покорения незападного мира.  Другими словами, те качества, которые в одних условиях были силой белого мира, в других  обернулось его слабостью. То же самое можно сказать о небелом мире. Ну и где же здесь расизм?

С моей точки зрения, мировоззрение Авдеева правильно квалифицировать не как расистское, а как «расовый образ мысли», то есть рассмотрение мира, его реалий сквозь призму онтологических расовых различий. Подобное мировоззрение было широко распространено среди европейской и российской образованной публики XIX – начала XX вв., Авдеев его реставрирует и тщательно культивирует.

Лично для меня чтение труда Авдеева в который раз подтвердило правоту максимы о недостатках как продолжении достоинств. Биологический детерминизм естественен, понятен и оправдан в контексте биологии, но выглядит чрезмерным, упрощающим и искажающим понимание при выходе за ее рамки. Автора этих строк немало критиковали за биологический детерминизм книги «Русская история: новое прочтение», но на фоне Авдеева я выгляжу поклонником рафинированных социологических теорий.

Для нас обоих (на свой счет я ручаюсь, насчет Авдеева – предполагаю) исходной методологической позицией послужил тезис о социобиологической (или биосоциальной) природе человека. Несмотря на тривиальный характер этого утверждения, оно, на мой взгляд, неверно трактуется большинством ученых, которые, на словах признавая сущностно единую природу человека, в своем понимании полностью игнорируют биологическую сторону или же противопоставляют социальное биологическому, приходя тем самым к дуализму сущностей. Однако дуализма сущностей не бывает! Правильное понимание социобиологической природы человека должно исходить из признания его единой, но двухполюсной сущности. Проще говоря, не только биологические импульсы проецируются в сферу социальности и культуры и формируют их, но точно так же так же культура и социальность, отдаляясь в ходе развития человечества от своего изначального биологического основания, превращаются в самостоятельные исторические факторы и  влияют на биологию. Человечество выстроило над биологией грандиозное здание культуры и социальности, любые биологические импульсы проходят через множество культурных опосредований и не столь уж часто проявляются напрямую, непосредственно.

Для Авдеева связь биологии и культуры однонаправлена (от биологии к культуре) и представляет жесткую детерминисткую зависимость. Проекция этого взгляда в историю создает довольно странную картину. Даже если предположить, что истоки различных религиозных и идеологических систем восходят, как постулирует Авдеев,  к различным расовым типам,  невозможно объяснить распространение и исторически длительное бытование этих систем среди других расовых типов, исходя лишь из биологии. Допущение о том, что их долговременное влияние в чуждых расовых средах есть результат масштабных подрывных операций и действий расовых «агентов влияния», слишком далеко уводит нас за рамки любой науки и вообще трезвого интеллектуализма.

Биологический детерминизм Авдеев сочетает с методологическим монизмом. В предложенной им интеллектуальной перспективе расовые различия оказываются не просто очень важным, но фактически единственным объяснительным принципом. А ведь в «Расологии» автор заявляет себя решительным противником религиозного и идеологического монизма и непонятно, почему он не экстраполирует свой плюрализм в область истории. Да и определение Авдеевым расологии как науки, изучающей «биологические факторы мировой истории… биологические предпосылки любой деятельности вообще» подразумевает, что  в истории и человеческой деятельности присутствуют иные, не биологические, факторы и предпосылки.

Неудовлетворительность биологического монизма ярко проявляется при попытке его применения как объяснительного метапринципа хотя бы к истории двух последних веков. Самые масштабные конфликты, например I и II мировые войны, протекали в лоне одного расового типа – европеоидного. Что, и здесь подгадили расовые «агенты влияния»? Думаю, для понимания истории несравненно более плодотворна идея онтологичности и первостепенности этнических различий, последовательно проводимая мною в упоминавшейся книге «Русская история». Не расы, а народы составляют главные субъекты мировой истории, где расовые различия проявляются в снятом виде.

И хотя значимость расовых различий может резко возрасти в XXI в., который, по нашему общему с Авдеевым мнению, открывает эпоху масштабных расовых столкновений, этничность не только сохранит, но и усилит свое первостепенное значение. Многовековая история взаимоотношений России с Западом доказывает, что расовое единство европейских и русского народов (о чем так убедительно пишет Авдеев, показывая, что в узко антропологическом смысле мы большие европейцы, чем многие европейские народы), не значило ровным счетом ничего перед лицом культурно-исторических, политических и геополитических факторов. И нет серьезных оснований полагать, что ситуация способна радикально измениться. Даже  перед лицом наступления иных рас европейцы не видят в русских собратьев по расе (несколько раз за последний год слышал, как близкие к Кремлю люди называли Россию «последним резервуаром, последней надеждой белой расы»), мы остаемся для них «дикими азиатами» из субстанционально чужой и враждебной Западу страны.

Вероятно, доведенный до предела биологический детерминизм и методологический монизм книги Авдеева не интеллектуальный сбой, следствие естественной увлеченности определенной темой, а целенаправленная (не знаю, до какой степени осознанная) авторская стратегия. Его книга  не только научный труд, но и важный культурный манифест. Ее шокирующее воздействие намеренно нагнеталось, дабы пробить бреши в культурных бастионах.

Смысл той культурной вести, которую несет Авдеев, следующий: человечество вступает в новую эпоху;  созданный Просвещением и Модерном мир с ласкающими слух понятиями «демократии», «равенства», «прогресса», «прав человека» уходит в безвозвратное прошлое. А с ним уходят принадлежащие ему научные концепции и интеллектуальный багаж. На смену же идет мир, основывающийся на крови и почве, силе и иерархии,  который требует нового объяснения, новых концепций.

Только в контексте этого драматического, поистине всемирно-исторического сдвига понятен читательский успех и широкий резонанс «Расологии» Авдеева и его публикаторской деятельности. Весной 2006 г. профессиональное издание книторговцев «Книжный бизнес» признало первое издание «Расологии» «абсолютным бестселлером в номинации “философия, политология, эзотерика”». А ведь в ней не размахивают картонным мечом «СССР, который мы потеряли», не раскрывают очередные  «оккультные тайны III рейха», не предлагают футурологическую утопию о гибели Соединенных Штатов под тяжестью собственных преступлений. Речь идет о материях естественнонаучных, непростых для понимания и потому, казалось бы, заведомо скучных широкой публике. Легкость стиля не лишенного литературного дарования автора и обширный иллюстративный материал лишь отчасти компенсируют сложную научную терминологию,  казуистическую аргументацию и изощренную логику изложения.

И если «Расологию» уже прочитали десятки тысяч людей, а еще больше прочитает, то, значит, наше общество не только ментально и культурно подготовлено к восприятию изложенных в ней идей, оно нуждается именно в таком типе объяснения сегодняшней реальности. Той реальности, которая буквально вопиет о фундаментальном значении расовых и этнических различий. В этом смысле книга Авдеева не только манифест, но и одновременно культурный симптом, знак происходящей в России социокультурной и интеллектуальной революции. Ее глубинный смысл состоит в возвращении (кстати, слово «революция» и означает «возвращение») к известной с незапамятных времен истине: «Душа всякого тела есть кровь его» (Левит. Книга 17:14).

Валерий Дмитриевич Соловей

Биография:
- выпускник исторического факультета МГУ
- д.и.н., профессор МГИМО (У) МИД России
- работает на факультете журналистики МГИМО
- автор и соавтор пяти монографий, нескольких десятков научных статей и несколько сотен журнальных и газетных публикаций
- написанная совместно с Т.Д.Соловей книга «Несостоявшаяся революция» стала лауреатом Национальной премии «Лучшие книги и издательства» за 2009 г.

Круг научных интересов: отечественная история, русская этничность и русский национализм, российская политика.

 

К
 



РУСКОЛАНЬ