Русский информационно-познавательный ресурс "Русколань"

.



«Мы не можем доказать отсутствие чего бы то ни было во Вселенной»

Александр Марков рассуждает о феномене чуда и о том,
может ли наука — религия уже XXI века — придать чудесам характер закономерностей.

Источник: The Prime Russian Mаgazine (primerussia.ru), 04 сентября 2012 года. Текст: Александр Юсупов.

АЛЕКСАНДР МАРКОВ

АЛЕКСАНДР МАРКОВ - Известный биолог, палеонтолог и популяризатор науки, автор фундаментального двухтомника «Эволюция человека» (премия «Просветитель» за 2011 г.) и ряда других научных работ и художественных произведений.

А. Ю. Правда ли, что для естествоведа чудес не бывает?

А. М. Я в своем мыслительном обиходе таким понятием, как чудо, вообще говоря, не пользуюсь, исходя из убеждения, что мир познаваем научными методами и в нем соблюдается принцип причинности. Бывают события с четкими причинами, бывают случайные события, которые предсказать нельзя. Скажем, нам известен факт распада атомов: точный момент мы предсказать не можем, но точно знаем вероятность, то есть если у нас имеется кусок радиоактивного элемента, то к определенному моменту времени от него останется ровно половина. Мы не знаем момент распада каждого атома, но точно знаем результат, срабатывает либо причинность, либо стохастика, и я убежден, что все в мире теоретически описывается таким вот образом. Если мы сейчас не можем объяснить какое-то явление, значит нашей технической модели мира на данный момент недостаточно, потому что мы что-то не учитываем, не знаем или не понимаем, но в будущем развитие науки предоставит нам возможность объяснить это явление.

А. Ю. Иными словами, наука когда-нибудь объяснит абсолютно все явления.

А. М. Да, если эти явления реальны. Идея «чуда» вообще несовместима с наукой, так как допускает существование не только каких-то научных законов, но и неких явлений, которые эти законы нагло нарушают и происходят вопреки им.

А. Ю. Но чудо можно определить и как некое событие, причины которого не выявлены. То есть нечто, что мы не можем объяснить.

А. М.
В таком случае подобных явлений огромное количество, наука с такими вещами и работает, ее задача как раз и состоит в том, чтобы объяснить и исследовать то, что на данный момент не имеет научного объяснения.

А. Ю. Из этого следует, что «чудо» есть краеугольный камень взаимосвязи науки и религии, понимаемой как делегирование авторства явления каким-то априори неисследуемым силам. Какова суть конфликта между наукой и религией?

А. М. На мой взгляд, конфликт здесь неизбежен: религия исключает принцип научной дискуссионности, придает тому или иному явлению статус факта, зафиксированного случая, мало работая с причинностью, о которой вы упомянули, и в основном заменяя ее ассоциативностью.

А. Ю. Скажем, Стивен Гулд считал науку и религию просто двумя разными, не взаимоисключающими способами познания мира. Между тем совершенно очевидно, что и наука, и религия работают с одним и тем же материалом: с процессами, связанными с мировым пространством и нашей жизнью в нем.

А. М. Я бы так не сказал. Если верующие считают, что наводнение в Крымске является карой Божьей за грехи, то это вполне может потянуть на объяснение в рамках причинности: допускается существование высшего разума, который следит за нашей нравственностью и устраивает (в данном случае) наводнение, потому что произошло нечто, за что этот разум решил нас покарать. С причинностью все в порядке. Осталось определить, действительно ли существует Бог как высший разум, который создал эти законы и может их нарушать, когда ему вздумается. Часто говорят: ни доказать, ни опровергнуть существование Бога наука не в состоянии. Мне кажется, это не совсем так. Мы не можем, строго говоря, доказать отсутствие чего бы то ни было во Вселенной. Мы не можем даже твердо доказать, что на Земле нет огнедышащих драконов — а вдруг где-то в толще земной коры один дракон все же отыщется? Но доказать, что Бог есть, мы вполне могли бы, если бы получили какой-то внятный материал для исследования: скажем, если бы Бог постоянно совершал чудеса, которые описаны в Библии и других священных книгах (а там чудеса описываются сплошь и рядом), все, вопроса бы не было.

А. Ю. А теорию эволюции доказать проще? Насколько в современном мире распространена позиция, которую Карл Саган охарактеризовал как «осведомленное поклонение»: человек остается верующим, но воспринимает связанные с религией чудеса через призму научной критики?

А. М. Значительная часть верующих признает теорию эволюции. Я находился бы в жесткой оппозиции к религии, если бы у меня не было многих коллег, которые являются верующими. Они не видят противоречия между эволюцией и религией. Я понимаю, что они составляют меньшинство среди верующих. Верующий в его, так скажем, собирательном образе, регулярно посещающий церковь, в эволюцию не верит по умолчанию: легче всего принимать все буквально и не задумываться над научными данными. Верующие ученые, о которых я говорю, вынуждены, конечно, совершать над собой определенные усилия, чтобы уяснить, что, скажем, шесть дней творения надо понимать не буквально, а в аллегорическом ключе, и от такого понимания вера не пострадает. Для них это на самом деле совсем не просто. Их мало, но это умное меньшинство, поэтому они имеют некоторый вес.

А. Ю. Как вы думаете, как относится к чуду человек XXI века, воспитанный на научно-популярной литературе, имеющий перед глазами множество примеров того, как чудеса доказывались с научной точки зрения? Создается впечатление, что пространство чуда в менталитете современного человека не только не сократилось, но и увеличилось, и технический прогресс этому парадоксально способствует.

А. М. Я этого не замечаю ни в себе, ни в кругу своих знакомых. Человек с научным складом ума не будет, столкнувшись с чем-то необычным, говорить: «О, чудо!». Он скажет: «Как интересно, это надо исследовать» — то есть понять, что это, выяснить причину, установить, как это работает, как поставить эксперимент и так далее. А человек неученый не будет заморачиваться.

А. Ю. И поставит точку.

А. М.
Или свечку. Вот и вся разница. Я сам много раз сталкивался с какими-то необъяснимыми явлениями. Скажем, совпадения: нас поражают события, вероятность которых равна 1 / 10000, нам кажутся абсолютным чудом события с вероятностью 1 / 1000000. События с вероятностью 1 / 1000000000 равноценны в нашем сознании с крушением мира.

Вот пример: один мой друг испытал сильнейшее изумление, встретив свою давнюю школьную подругу, первую любовь, и обнаружив, что у него и нее совпадают — тогда были четырехномерные знаки на машинах — все четыре цифры номера. Он был потрясен до глубины души и считал это чудом. Это как раз пример события с вероятностью 1 / 10000, то есть на каждые десять тысяч встретившихся школьных друзей происходит ровно один случай такого совпадения. Поскольку на Земле живет 7 миллиардов людей, легко догадаться, что это событие происходит довольно регулярно — на каждые 10000 встреч. Но наш мозг эволюционно не приспособлен работать с очень большими и очень малыми числами. Мы эволюционно приспособлены жить в коллективе из нескольких десятков особей. В течение жизни первобытный человек встречал от силы несколько сотен других людей. В этом пределе — несколько сотен и несколько сотых — все происходящее воспринимается нами вполне адекватно. Но с тысячами и миллионами, равно как и с миллионными долями, наш мозг интуитивно не работает, и такое элементарное совпадение с вероятностью 1 / 10000 уже кажется чудом. Это мешает понять нам и другие маловероятные явления, происходящие регулярно, но с низкой вероятностью.

Возьмем происхождение жизни из неживой материи, химическую эволюцию. Мы не можем оценить вероятность определенных этапов этого процесса, но предполагаем, что они достаточно маловероятны: слишком много условий должно совпасть. Следовательно, на интуитивном уровне мы навешиваем на такое событие ярлык «маловероятного», который, в свою очередь, ассоциируется у нас с «невозможным». Но если принять во внимание, что в Галактике сотни миллиардов звезд и порядка 10 % из них, по современным оценкам, могут иметь планеты, похожие на Землю, и учесть, что галактик тоже сотни миллиардов, то получается, что во Вселенной может быть порядка 10 в 21-й степени планет «земного» типа. И даже если возникновение жизни на планете как совпадение всех необходимых факторов может произойти лишь с вероятностью 10 в минус 19-й степени, жизнь наверняка возникнет на хотя бы одной планете. И мы как раз на такой планете и живем, в чем уже нет никакого чуда, потому что мы возникли там, где возникла жизнь. Но наш мозг воспринимает событие с вероятностью 10 в минус 19-й степени как абсолютно невероятное, между тем как в масштабах Вселенной оно, напротив, практически неизбежно — потому что неизбежным является любое событие, количество попыток осуществления которого, как в этом случае, достаточно велико.

А. Ю.
Тут уже мы имеем дело с разными направлениями процесса мыслительного анализа: если ученый раскручивает логическую нить процесса развития жизни по направлению к homo sapiens в его современном облике, то человек с ненаучным складом ума думает в обратном направлении, от себя в прошлое, потому и не может объяснить современные ему явления и списывает их на чудо. Нам все же сложно видеть за случаем процесс, за результатом явления — его причины и предпосылки. Кстати, XX век, мне кажется, укоренил в массовом сознании идею прогресса как скачка, за которым не видно пройденного подготовительного пути. Чудо как когнитивная категория вполне вписывается в это восприятие.

А. М. Да, развитие техники всегда ускорялось, но сейчас кривая ускорения стала значительно более ярко выраженной. Впрочем, это тема скорее для социологического или психологического исследования. В науке все понятно: скажем, развитие коммуникационных способностей у животных есть следствие долгого процесса, но создало предпосылки для скачка вперед, увеличения объема передаваемой информации, появления в итоге человеческого языка и так далее.

А. Ю. Можно ли воспринимать чудо — явление, пока не объясненное, как предпосылку для появления научной гипотезы в области естественных наук? Если брать психологию и менталитет, чудеса всегда были полностью встроены в сознание человека. Об этом интересно написано в книге Жака Ле Гоффа «Средневековый мир воображаемого»: чудеса играли огромную роль, от инструмента политического воздействия до одного из главнейших условий примирения с действительностью (идея рая как земного мира наоборот, с полной свободой, изобилием и так далее). Но гуманитарные науки по-иному работают с чудом как материалом: историк Пьер Мабий в книге «Зеркало чудесного» говорил, что помимо скрытого в описании чуда сильного эмоционального заряда материал такого рода имеет первостепенное значение для изучения реальности.

А. М. Если относиться к чуду как к чему-то, что наука пока не может объяснить, то здесь все так же: это наш рабочий материал. Странно было бы заниматься уже исследованными вещами. Чудо в таком понимании — своего рода двигатель науки, и если смотреть с этой точки зрения, наука только тем и занимается, что превращает чудеса в объясненные, научные явления. А в менталитете и в исторических документах, созданных в разное время, чудес, действительно, можно обнаружить сколько угодно.

А. Ю. Какие-то события при этом получили научное объяснение: скажем, голод времен Бориса Годунова, одна из главных предпосылок Смуты, воспринимался как Божья кара, а потом выяснили, что извержение вулкана в Южной Америке привело к выбросу пепла, отражающего солнечные лучи, в итоге средняя температура на планете снизилась чуть ли не на градус.

А. М. Ну да, а в начале XX века рак объяснялся как кара Божья за неправильный образ жизни. Наука может разве что оттолкнуться от факта такого «чуда», воспринять его как повод для исследования, проблему, с которой необходимо справиться, но дальше в дело вступают научные методы.

А. Ю. Но при переходе на эти научные рельсы возникает проблема, которую сформулировал Дэниел Деннет: «Всякая сложная штука должна быть создана еще более сложной штукой».

А. М. Это еще один недостаток нашего созданного в процессе эволюции мыслительного аппарата. Интуитивно мы не можем понять, как из простого может появиться сложное.

А. Ю. Между тем, если бы было наоборот — сложное создает простое, — вся история человечества была бы непрерывным регрессом.

А. М. Еще сложнее понять, как из чего-то разобщенного и хаотичного может получиться что-то осмысленное и организованное. Между тем мы можем ежедневно наблюдать процесс такой «самосборки», превращения простых вещей в сложные. Скажем, когда я был маленьким, меня очень впечатляло следующее явление: когда спускаешь из ванны воду, в конце образуется воронка — как вдруг вода начинает так красиво закручиваться, принимает такую форму? Другой пример — совершенно фантастические зимние узоры на стекле. Все это можно, однако, объяснить физическими законами.

Это психологическая проблема: наш мозг не приспособлен к пониманию такого рода вещей, и мы воспринимаем их как чудо. Возможно, причина кроется в ориентированности нашего мышления на постоянное целеобразование, попытки детерминировать повседневность и все, что с нами происходит. Первобытному человеку было полезно считать, что от его деятельности зависит, получится что-либо или не получится. К тому же это было необходимо для существования в коллективе, решения элементарных социальных задач. Поэтому мы очень быстро, на интуитивном уровне интерпретируем то или иное событие с точки зрения разумного замысла. Если на нас вдруг бросится человек с топором, мы поймем, что он хочет нас убить, и будем либо убегать, либо защищаться. Точно так же, испытав сильный порыв холодного ветра в лицо, мы интуитивно будем считать, что против нас совершено какое-то осознанное действие: первая мысль — отношение к ветру как к живому существу. Ну а если вы оказываетесь в ситуации, где вы не защищены (как говорят, «в окопах атеистов нет») или, скажем, на утлом суденышке посреди океана, вы пусть временно, но перестанете быть атеистом и будете относиться к волнам как к живым существам или неживым, но подвластным чьей-то воле.


Всё, что выглядит как волшебство — это просто наука, которую мы ещё не поняли.

А. Ю. И подобное отношение характерно для человека даже в социуме, то есть в глубине души человек все равно как бы один на один с этой неизвестностью. Ведь можно предположить, что если сто человек соберутся и построят вместо утлого судна корабль, то ситуация будет иной. И, кстати говоря, в случае с лодкой условным чудом будет, если она спасется, а в случае корабля — если он затонет. Чудо подразумевает действие вопреки каким-то понятным обстоятельствам.

А. М. Да, суеверие уменьшается по мере роста защищенности человека от всякого рода случайностей. Кстати, в странах, жители которых чувствуют себя достаточно защищенными (а таких стран не так уж и много), религиозность тоже минимальна. Вообще, мне интересна тема научных исследований в области религии, я, в частности, редактировал вместе с моей супругой Еленой книгу Ричарда Докинза «Бог как иллюзия». Есть еще интересная книга руководителя проекта «Геном человека» Френсиса Коллинза «Доказательство Бога: аргументы ученого»; Коллинз, кстати, верующий биолог, хороший пример человека, который совмещает науку с религией. Но в принципе телеологическое мышление, вообще присущее человеку, оказывает еще значительное влияние на научные исследования, в результате чего появляются высказывания типа «мы появились здесь, чтобы» и рассуждения о роли человека в биосфере. Нельзя объяснять какое-либо явление с точки зрения событий в будущем; информацию можно черпать только из прошлого. Первобытные люди мыслили с помощью целеположения, но нельзя экстраполировать эти пещерные алгоритмы мышления на открывшийся нам огромный мир.

А. Ю. Можно ли в связи с недавно объявленным обнаружением учеными предполагаемого бозона Хиггса говорить о том, что мы оказались у поворотного момента, когда религия перестанет быть оппонентом науки, появится некая общая теория? Это же удар по идее божественного творения, разгадка величайшего чуда?

А. М. Насчет удара я согласен. Есть теория, так называемая Стандартная модель, описанная на языке формул. В ней должна была существовать еще одна неопределенная частица, это было предсказание, которое, если бы оно не сбылось, означало бы неправильность теории. Открытие бозона Хиггса — главное подтверждение ее верности, доказательство мощи науки, способной познать мир вплоть до самых глубинных элементов.

Александр Марков: «Словосочетанием «теория Дарвина» пользуются
только креационисты и религиозные фундаменталисты»

Источник: naked-science.ru, 2 дек 2016 года, Ольга Фадеева.

Какова природа альтруизма и зачем он вообще нужен? Можно ли продлить любовь? Как заявления некоторых политиков могут повредить образованию в стране? Откуда взялась религия, и какие «ритуалы» совершают животные? Об этом нам рассказал известный биолог, палеонтолог и популяризатор науки Александр Марков.

Александр Марков – автор более 130 научных публикаций по зоологии, палеонтологии, теории эволюции и т. д. Лауреат главной в России премии в области научно-популярной литературы «Просветитель». Заведующий кафедрой Биологической эволюции Биологического факультета МГУ. Автор многих современных научно-популярных бестселлеров, таких как двухтомник «Эволюция человека: обезьяны, кости и гены» и «Эволюция человека: обезьяны, нейроны и душа», «Рождение сложности. Эволюционная биология сегодня. Неожиданные открытия и новые вопросы». Ведущий научно-популярных программ, автор фантастических и исторических произведений.

- Александр Владимирович, какие самые существенные дополнения и поправки были внесены в теорию эволюции Дарвина?

- Сейчас уже никто не называет эволюционную биологию «теорией Дарвина». Сегодня спорят с теорией Дарвина, опровергают теорию Дарвина, и вообще, пользуются словосочетанием «теория Дарвина» только креационисты и религиозные фундаменталисты. Биологи говорят эволюционная биология, или просто общая биология, потому что всю биологию сейчас можно назвать эволюционной. Так вот, эволюционная биология со времен Дарвина постоянно развивалась, и на том первом камне, который заложил Дарвин, уже выстроено огромное здание.

Самые основные вехи на этом пути следующие. В начале XX века развивается классическая генетика, были переоткрыты законы Менделя, появилась хромосомная теория наследственности, и таким образом наука получила первое представление о том, как устроена наследственность. Появилась генетика.

Дарвин не знал о генетике: тогда еще не было такой науки. Менделя Дарвин не читал, тогда вообще никто особо не читал работы Менделя, они остались незамеченными.

Соответственно, Дарвин построил свою теорию на догадках, на гениальных и во многом правильных догадках, но о природе наследственности он не знал.

Генетика – это первый важный шаг. Сначала многим казалось, что генетика с дарвинизмом согласуется плохо. Дарвин писал об очень мелких и незаметных изменениях, он делал акцент на постепенности эволюционного процесса, а ранние генетики работали с мутациями, обладающими грубым, резким фенотипическим эффектом. Например, зеленые горошины – желтые горошины. То есть не с постепенностью, а с резкими переходами и скачками.

Понадобилось два или три десятилетия, чтобы ученые лучше разобрались в ситуации и поняли, что эти две теории прекрасно согласуются. В 1930-е годы XX века была построена так называемая генетическая теория эволюции, включавшая популяционную генетику. И это был второй важный прорыв в развитии эволюционной биологии.

Следующий важнейший переломный момент был в 1950-1960-е годы XX века, когда удалось расшифровать структуру ДНК. Стала понятна уже материальная природа наследственности. Это был очень важный момент проверки на прочность эволюционной теории, потому что она предсказала, что молекула наследственности должна обладать определенным набором свойств, чтобы эволюция по Дарвину была возможна. И открытие Уотсона и Крика, которые расшифровали структуру ДНК, показало, что ДНК действительно обладает ровно тем самым набором свойств, которым она должна была бы обладать в случае, если бы Дарвин оказался прав. Таким образом, произошло решающее испытание, одно из многих, благополучно пройденных эволюционной теорией.

Был расшифрован генетический код, механизмы размножения наследственного материала.

И в конце 1960-х было внесено важнейшее дополнение к эволюционной теории, а именно, появление нейтральной теории молекулярной эволюции. Было показано, что значительная часть мутаций являются ни полезными, ни вредными, они являются нейтральными, и это обстоятельство накладывает очень важный отпечаток на ход эволюционного процесса. Чем дальше, тем больше мы убеждаемся в том, что нейтральные процессы, генетический дрейф и нейтральные мутации имеют очень большое значение в эволюции.

Это новые важные открытия, которые дополняют наши представления о биологической эволюции. Вообще же, открытия в биологии происходят каждый год, и все они вносят новые детали, дают новое, более глубокое понимание эволюционного процесса.


Грегор Иоганн Мендель – австрийский биолог и ботаник, основоположник учения о наследственности,
позже названного в честь него менделизмом.

- Вы сказали, что многие продолжают оспаривать теорию биологической эволюции. Действительно, это происходит повсеместно. Хотелось бы узнать, что вы думаете о недавнем заявлении мэра Казани Ильсура Метшина, который выступил против преподавания «теории эволюции» в школе? Цитирую: «Я бы не хотел, чтобы мои дети думали, что они возникли от обезьяны, а не от воли Всевышнего». Как вы считаете, это безобидная политическая риторика, которая на уровне риторики и останется, или подобная позиция политиков может нанести вред системе образования в нашей стране, ведь это — не единичный случай?

- Конечно, это вовсе не безобидная риторика, она действительно может навредить. К сожалению, это один из примеров современного российского тренда, который называют «мракобесием». Это выражается в сильном перекосе мировоззрения в сторону иррационального – различных религий, верований, суеверий…

В основном это встречается в развивающемся, а не в развитом мире. Впрочем, существуют и исключения, вроде США, которые являются современным, развитым государством, однако показатели религиозности там довольно высоки.

- Как вы считаете, перекос в сторону религиозности – это временное явление, которое скоро сойдет на нет, или долгосрочная перспектива – как для нас, так и для некоторых западных стран?

- Трудно сказать. Прогнозировать тут сложно, так как это очень комплексное явление: слишком много факторов нужно учесть.

- Каковы же причины возникновения религии с точки зрения эволюционной психологии?

- Первоначально различные верования, которые появились у первобытного человека, выполняли функцию простого объяснения непонятных ему явлений. Например, ударила рядом молния. Тогда человек, конечно, не мог ничего знать об электричестве и процессах, которые к разряду молнии привели, объяснить это было невозможно. Поэтому человеку, чтобы снизить беспокойство, оказалось легче придумать какую-то сказку. О Зевсе, например. Человек просто не хочет мириться с тем, что он не контролирует ситуацию. Нам нужен контроль или хотя бы иллюзия контроля, и мы настойчиво ищем закономерности в случайных событиях.

Поэтому очень легко формируются всякие приметы, талисманы, верования, бессмысленные суеверия. Совпадет какое-то явление с чем-то удачным для нас, и мы начинаем это действие повторять – это называется ритуальным поведением.

Человек очень падок на такие вещи: поиск закономерностей там, где закономерностей нет. Это, по-видимому, происходит из желания как можно лучше контролировать окружающий мир, чтобы у нас не возникало чувства беспомощности и бессилия.

Ритуальное поведение, кстати, является примитивной формой поведения, которая широко встречается и у животных.

- Не могли бы вы рассказать о самых ярких экспериментах по этому поводу?

- Один из самых известных экспериментов – это опыт американского психолога Берреса Скиннера с голубями. Голубей сажали в клетки, в которых пища появлялась через случайные, непредсказуемые периоды времени. При этом голубь, во-первых, не мог знать, когда появится пища, а, во-вторых, не мог никак повлиять на это.

И, тем не менее, у птиц начало формироваться типичное ритуальное поведение. Пример: в момент появления пищи голубь совершал какое-то действие, например – клевал стенку.

После этого голубь может решить, что между тем, что он делал, и появлением пищи есть какая-то связь и начать повторять это действие, когда голоден. Конечно, при этом, он не осознает причинно-следственных связей, просто так работает самый простой механизм обучения у большинства животных. Алгоритм здесь очень простой – повторять те действия, которые приводят к чему-то хорошему для животного, и не повторять тех, после которых последовало нечто плохое. Вырабатывается простейший условный рефлекс, и это выглядит именно как ритуальное поведение: голубь начинает стучать клювом о стенку, когда хочет есть. Если появление пищи еще раз совпадет с этим действием, то голубь будет уже совершенно уверен в том, что он постучит о стенку и появится еда. Таким образом, мы увидели, почему животные могут совершать, на первый взгляд, абсолютно бессмысленные действия.

Другой классический пример выработки ритуала у животного описан в знаменитой книге Конрада Лоренца, основателя современной этологии – науки о поведении животных. Там он рассказывают про свою гусыню, жившую у него в доме. Так, когда она зашла в дом впервые – ей было очень страшно, и она подбежала к окну, по-видимому, для того, чтобы убедиться все ли в порядке, потом успокоилась и пошла по лестнице на второй этаж. И с тех пор каждый раз, заходя в дом, она обязательно подбегала к окну и смотрела на улицу – это было «ритуалом» гусыни Лоренца.

Но со временем ритуал ее сокращался и редуцировался: через несколько месяцев она проходила до окна только полпути, а потом и вовсе перестала подходить к окну. Ритуал свелся к тому, что при входе в дом, она лишь поворачивала голову в сторону окна. Но все равно она должна была туда посмотреть, прежде чем подняться по лестнице.

Однажды произошел эпизод, привлекший внимание Лоренца, и он рассказал о нем в своей книге. Как-то раз, не уследив за временем, он завел свою гусыню в дом слишком поздно. Та очень разволновалась, забыла посмотреть в окно, и начала подниматься по лестнице, не выполнив свой ритуал. Но, начав подниматься по ступенькам, она остановилась, приняла позу, которая характерна для гусей, когда им очень-очень страшно, а после этого сбежала вниз к окну, посмотрела в него, и только после этого спокойно поднялась на второй этаж. Таким образом, мы видим, что она испытала сильный страх, когда поняла, что забыла выполнить этот ритуал. Такие явления характерны даже для животных с гораздо менее развитым мозгом, чем у нас.


Конрад Лоренц с гусями.

- Много ваших работ посвящены альтруизму. Каковы биологические основы этого явления?

- Эволюция альтруизма – это очень большая, очень интересная, подробно разработанная в эволюционной биологии тема. Есть целый ряд ситуаций, в которых в ходе эволюции может развиться альтруистическое поведение. В биологии альтруистическим поведением называют такое поведение, которое улучшает приспособленность, то есть репродуктивный успех других особей в ущерб собственной приспособленности того, кто эти действия совершает.

То есть особь делает такие действия, которые снижают собственные шансы на размножение – пусть немного, но снижают – зато повышают шансы на успешное размножение какой-то другой особи. Вот это называют альтруизмом в биологии.

Загадка тут в том, что естественный отбор должен поддерживать такие изменения, которые повышают приспособленность особи. А в данном случае мы видим поведение, которое снижает приспособленность. Этот кажущийся парадокс объясняется по-разному, но одна из основных моделей – теория родственного отбора. Она основана на том факте, что эволюция идет не в интересах особи, не в интересах вида, а в интересах генетического варианта, или аллеля, совсем упрощенно говоря, в интересах гена.

Так вот, каждый ген, или генетический вариант, аллель – это вещь не единичная. Каждый аллель существует в популяции в виде множества абсолютно одинаковых копий, которые сидят в разных организмах. И чем ближе родство между особями, тем больше у них одинаковых аллелей, тем больше вероятность, что данный аллель одной особи есть и у другой. Соответственно, естественный отбор состоит в том, что копий одного аллеля становится больше с течением поколений, а другого – меньше. Вот это и есть эволюция путем естественного отбора.

Поэтому отбор может поддержать такую мутацию, которая будет склонять особь совершить альтруистический акт, благодаря которому другие особи, в которых сидит тот же самый аллель, получат более высокие шансы на размножение. То есть аллелю может быть выгодно пожертвовать одной своей копией, чтобы помочь выжить множеству своих копий. Это чисто логическое рассуждение, которое выводится из самых общих принципов, и есть теория родственного отбора, она вполне работоспособна и многое объясняет.

Кроме того, существует множество других моделей, которые могут быть более частными.

Например, реципрокный, то есть взаимный альтруизм, который основан на принципе взаимности. Скажем, животное помогает какой-то особи сегодня, но это действие предполагает то, что и ему самому тоже может понадобиться помощь, поэтому тот, кому животное помогло вчера, поможет ему завтра. А если не поможет, то будет наказан.

Для развития такого альтруизма должен быть достаточно развитый мозг, чтобы животные были способны помнить историю индивидуальных отношений с другими особями, помнить репутацию своих сородичей. На это способны млекопитающие и птицы. Более низко организованные животные, видимо, неспособны на это.


Молодой бонобо утешает своего друга, пострадавшего в драке.

- Действительно ли любовь в биологическом смысле длится некоторое время, например – популярная цифра – три года?

- Если говорить о любви между сексуальными партнерами или супругами, то все бывает очень по-разному. Одна любовь, длится годами, другая – неделю. Насколько мне известно, есть исследования, которые показывали, что вероятность развода растет в течение некоторого времени после свадьбы. Другие исследования объясняют, что нашим предкам отбор помогал сохранять чувства между партнерами – хотя бы на то время, чтобы родить ребенка и хоть немного поднять его на ноги.

В принципе, люди склонны как к кратковременным, так и к длительным, устойчивым связям. И то, и другое может быть биологически выгодно в той или иной ситуации.

- Можно ли использовать какие-то вещества, например, гормоны, такие, как окситоцин и вазопрессин, чтобы продлить чувства?

- Можно, наверняка можно. Каким-то образом воздействуя на мозг, можно сделать все, что угодно. Можно как-то модифицировать, усиливать, ослаблять определенные чувства.

По крайней мере, на модельных объектах, на мышах-полевках, моногамных и полигамных, были проверены методики, которые позволяют регулировать привязанность мышек друг к другу.

Для этого нужно манипулировать производством и восприятием нейронами определенных нейротрансмиттеров, гормонов, таких как дофамин, окситоцин и вазопрессин. Важны не только сами гормоны, но и рецепторы к этим гормонам, которые делают нейроны более или менее чувствительными к этим гормонам. А манипулировать количеством рецепторов… Для этого нужно не просто вводить в мозг какое-то одно вещество, а вводить искусственные вирусы с особыми встроенными генами, чтобы эти вирусы производили в нейронах нужный белок-рецептор, тем самым повышая чувствительность нейронов к гормонам. То есть требуются уже нейроинженерные процедуры.

Что касается простого введения окситоцина, то оно, безусловно, оказывает влияние на психику, таких экспериментов было проведено много. Но тут дело в направленности. Вы можете сделать человека более доверчивым, более открытым, готовым к каким-то нежным чувствам, но вопрос о том, на кого именно они направятся – это уже от гормонов не зависит.

Скажем, если девственной крысе ввести в мозг окситоцин, то она станет проявлять материнскую заботу о чужих крысятах, которые ранее ей были безразличны – то есть о первых попавшихся детенышах. Таким образом, требуется сочетание биохимических воздействий с определенными жизненными ситуациями.

Совершенно не факт, что нужно так делать, что это правильно, но все это, повторюсь, технически возможно.

МАТЕРИАЛЫ ПО ТЕМЕ:
Александр Марков: "Атеизм — привилегия успешного общества"
Почему женщинам выгодно быть безграмотными. Александр Марков о сознании и креационистах
Известный популяризатор науки Александр Соколов объясняет, почему религия в школах сейчас вытесняет науку
Если бы ученые вели себя как богословы (картинки, юмор)
В какие лженаучные идеи верят россияне
Может ли наука доказать, что бога нет?
Ричард Докинз. Религия как побочный результат инстинктивного дуализма
Доказательства эволюции. Эволюция - вся суть в картинках
Почему человеку нелегко понять, что такое эволюция. Кто такой “Брайт”
Крупнейшее исследование подтвердило обратную связь интеллекта с религиозностью
Неприятие научного знания уходит корнями в детскую психологию
Объяснения некоторых христианских чудес
Чудо Огня благодатного
Почему крещенская вода ничем не отличается от обычной
Туринская плащаница: реликвия или подделка?
Реинкарнация, переселение душ и болтовня на древних языках

Раздел "Религия" сайта "Русколань":

 

К началу страницы
 



РУСКОЛАНЬ