Русский информационно-познавательный ресурс "Русколань"

.


Как Церковь свергла царскую власть: историк, открывший правду, боится удара топором

Михаил Бабкин: «Царя они не считали за «своего», воспринимали как конкурента»

Источник: mk.ru, 07.12.2017г. Андрей Камакин. Заголовок в газете: Революция милостью божьей.
Опубликован в газете "Московский комсомолец" №27566 от 8 декабря 2017.

Именно Церковь сыграла ключевую роль в свержении царской власти как института, считает историк Михаил Бабкин. Если бы не позиция церковников, исторические события в России пошли бы по совсем другой траектории.

Об этом почти не говорят — РПЦ тема «Церковь и революция» крайне раздражает. Слышали ли вы, например, о том, что деньги, тайно доставленные в Тобольск для выкупа царской семьи, запретил передавать охране патриарх Тихон?


Михаил Бабкин. фото: А. Забрин.

Русская православная церковь весьма пышно и торжественно отметила столетнюю годовщину восстановления патриаршества в РПЦ. Напомним, что решение об этом принял Поместный собор, заседавший с августа 1917-го по сентябрь 1918 года. 18 ноября 1917 года по новому стилю на соборе прошли выборы патриарха, победителем которых стал митрополит Тихон (Белавин). 4 декабря 1917 года прошла его интронизация. В юбилейных речах церковных иерархов много говорилось о жертвах, понесенных Церковью в годы революционного лихолетья.

Но ничего не сказано о том, что немалая доля ответственности за катастрофу приходится на саму Церковь. Этот пробел восполняет в интервью «МК» автор многочисленных научных работ по истории РПЦ доктор исторических наук, профессор Российского государственного гуманитарного университета Михаил Бабкин.

— Михаил Анатольевич, при знакомстве с темой Поместного собора 1917-1918 годов возникает совершенно сюрреалистическое ощущение. За стенами высокого церковного собрания бушует революция, меняются правительства и исторические эпохи, а его участники все заседают и заседают, решая вопросы, которые на фоне происходящего трудно назвать злободневными. Интересно, сами участники собора сознавали, что несколько, так сказать, выпадают из контекста?

— В своих воспоминаниях участники собора, в частности Нестор (Анисимов) — на тот момент епископ Камчатский и Петропавловский, — пишут, что они не отреагировали на октябрьский переворот, считая, что Церковь не должна вмешиваться в политику. Пусть, мол, «псы дерутся», наше дело — внутрицерковное.

— Но ведь во время событий Февральской революции Церковь занимала совершенно иную позицию.

- Согласен, церковные иерархи заняли тогда очень активную политическую позицию. Святейший синод Православной российской церкви принял целый комплекс мер, чтобы снять c повестки дня вопрос о монархии.


Фото: ru.wikipedia.org Николай II с цесаревичем Алексеем. Тобольск, 1917 год.

Как известно, 2 марта 1917 года (15 марта по новому стилю, здесь и далее даты приводятся по юлианскому календарю. — «МК») Николай II отрекся от престола в пользу своего брата Михаила Александровича. Но Михаил Александрович, вопреки распространенному мнению, от престола не отрекался — он передал вопрос о власти на рассмотрение Учредительного собрания. В его «Акте» от 3 марта говорилось о том, что он готов восприять власть лишь в том случае, «если такова будет воля великого народа нашего». Остальные члены дома Романовых, имевшие согласно закону о престолонаследии 1797 года право на трон, от него также не отказывались.

Соответственно, Россия стояла 3 марта на исторической развилке: быть ей монархией в той или иной форме — ну понятно, что более реальным вариантом была конституционная монархия, — либо республикой в той или иной форме.


Фото: ru.wikipedia.org Заседание Поместного собора Православной российской церкви.
 Московский епархиальный дом, Соборная палата, 1917 год.

Но уже с 4 марта, несмотря на отсутствие юридического отречения от престола дома Романовых, Синод начал рассылать во все епархии телеграммы с распоряжением прекратить упоминать в богослужениях имена членов «царствовавшего дома». В прошедшем времени! Вместо этого предписывалось молиться о «благоверном Временном правительстве». Слова «император», «императрица», «наследник престола» стали запретными. Если же кто-то из священников продолжал возносить молитвы о Романовых, Синод применял в отношении нарушителя меры дисциплинарного взыскания: клириков запрещали в служении или, если они служили по военному ведомству, отправляли на фронт, в действующую армию.

— Но ведь с 3 марта — с назначения нового обер-прокурора, Владимира Львова — Синод был уже частью новой власти. Разве мог он действовать по-другому?

- В первые дни революции Синод действовал абсолютно самостоятельно. Переговоры между церковными иерархами и революционным властями — я установил это по архивным документам — начались еще до отречения Николая II, 1-2 марта.

Да и в дальнейшем отношения между Временным правительством и Синодом нельзя назвать отношениями начальников и подчиненных. На первой встрече нового обер-прокурора с членами Синода, состоявшейся 4 марта, была достигнута взаимная договоренность. Синод обещал легитимировать Временное правительство, привести народ к присяге на верность ему, издать ряд актов, необходимых, по мнению новой власти, для успокоения умов. Взамен Временное правительство устами нового обер-прокурора Святейшего синода Владимира Львова пообещало предоставить Церкви свободу самоуправления и самоустроения. В общем, вы — нам, мы — вам. А в вопросе отношения к монархии Синод даже превосходил по радикальности Временное правительство.

Керенский решился объявить Россию республикой лишь 1 сентября 1917 года. А Синод уже в первые мартовские дни предписал клиру и пастве забыть не только о бывшем императоре, но и о монархической альтернативе в целом.

Особенно ярко эта разница в подходах проявилась в текстах присяг. В гражданской, светской, установленной Временным правительством, речь шла о верности Временному правительству «впредь до установления образа правления волею народа при посредстве Учредительного собрания». То есть вопрос о форме правления здесь был открыт.

Согласно же текстам церковных ставленнических присяг, принимавшихся при посвящении в новый сан, церковно- и священнослужители обязывались «быть верным подданным Богохранимой Державе Российской и во всем по закону послушным Временному правительству ея». И точка.

— Однако позиция Церкви вполне соответствовала тогдашним общественным настроениям. Быть может, она просто плыла по течению?

- Нет, Церковь во многом сама формировала эти настроения. Ее влияние на общественно-политическое сознание паствы было огромным.

Возьмем, например, правые, монархические партии. До революции они были самыми многочисленными политическими объединениями в стране. В советской, да и в постсоветской историографии утверждалось, что царский режим прогнил настолько, что монархия рассыпалась при первом же толчке. И в подтверждение как раз приводилась судьба правых партий, которые, мол, просто растворились после революции. Они действительно исчезли с политической сцены, но не по причине своей «прогнившести». В программах всех правых партий говорится о «послушании святой Православной церкви». Святейший же синод, введя запрет на богослужебное поминовение царя и «царствовавшего дома», тем самым выбил из-под ног монархистов идеологическую почву.

Как правые партии могли агитировать за царскую власть, если Церковь запретила даже молитвенный звук о царе? Монархистам действительно оставалось лишь разойтись по домам. Короче говоря, члены Синода не плелись за паровозом революции, а, напротив, были одним из ее локомотивов.

Именно Церковь сыграла ключевую роль в свержении царской власти как института. Если бы не позиция членов Синода, занятая ими в мартовские дни, исторические события пошли бы — это совершенно очевидно — по другой траектории. Кстати, семь из 11 церковных иерархов, являвшихся на тот момент членами Синода (а это в том числе будущий патриарх Тихон) причислены к лику святых. Либо в РПЦ, либо в РПЦЗ, либо и там и там.


Фото: ru.wikipedia.org Патриарх Московский и всея Руси Тихон.

— Чем же царь не угодил духовенству?

— Они видели в нем харизматического конкурента: царская власть, так же как и власть священства, обладала трансцендентальной, харизматической природой. Император как помазанник Божий имел огромные полномочия в сфере церковного управления.

— Насколько я понимаю, согласно Акту о престолонаследии Павла I, сохранявшему силу вплоть до Февраля, царь был главой Церкви?

— Не совсем так. В акте императора Павла I об этом говорится не напрямую, а вскользь, в виде пояснения: занятие престола запрещалось лицу иной, не православной веры, поскольку «государи российские суть главою Церкви». Все. На самом деле место царя в церковной иерархии не было четко определено.

Здесь нужно пояснить, что власть священства состоит из трех составляющих. Первая — власть священнодействия, то есть совершение церковных таинств, служение литургии. На это российские монархи никогда не претендовали.

Второе — власть учительства, то есть право проповедать с амвона. Императоры имели власть учительства, но практически не пользовались ею.

Третья составляющая — церковное управление. И вот здесь власти у императора было намного больше, чем у любого из епископов. И даже всех епископов вместе взятых. Духовенство это категорически не устраивало. Они не признавали за монархом священнических полномочий, считая его мирянином, были недовольны вмешательством царя в церковные дела. И, дождавшись удобного момента, свели счеты с царством.

С богословской точки зрения революционная смена власти была легитимирована церковью в синодальном переводе Послания к римлянам апостола Павла, сделанном в середине XIX века. Фраза «несть бо власть, аще не от Бога» была переведена там как «нет власти не от Бога». Хотя буквально означает: «Не есть власть, если не от Бога». Если же всякая власть от Бога, то что получается? Что изменение формы правления, революция, — тоже от Бога.

— Почему же, поддержав Временное правительство в марте, Церковь пальцем не пошевелила, чтобы помочь ему в октябрьские дни?

- Октябрьский кризис в определенном смысле играл на руку Поместному собору, который в обиходе называли «церковным учредительным собранием».

Дело в том, что, поскольку Церковь на тот момент не была отделена от государства, все решения собора, в том числе обсуждавшееся в те дни предложение о восстановлении патриаршества, должны были быть представлены на утверждение Временному правительству, остававшемуся высшей властью в стране. А оно могло в принципе и не согласиться с ними. Поэтому на октябрьский переворот собор отреагировал в первую очередь форсированием, ускорением процесса введения патриаршества. В возникшем вакууме власти Церковь увидела для себя дополнительный шанс: постановления собора ни с кем теперь не нужно было согласовывать. Решение о восстановлении патриаршества было принято 28 октября — всего через два дня после захвата власти большевиками. А еще спустя неделю, 5 ноября, был избран новый патриарх. Спешка была такая, что постановление, определявшее права и обязанности патриарха, появилось уже после его интронизации.

Словом, у высшего духовенства и в мыслях не было поддерживать Временное правительство. Пусть, мол, будет любая власть, лишь бы не царская. Никто тогда не верил в прочность положения большевиков, да и сами они отнюдь не казались тогда Церкви исчадиями ада.

Примерно через год после октябрьского переворота патриарх Тихон сказал в одном из своих посланий пастве (передаю близко к тексту): «Мы возлагали надежды на советскую власть, но они не оправдались». То есть, как явствует из этого документа, определенные расчеты на нахождение общего языка с большевиками были.

Церковь молчала, когда они захватили власть, молчала, когда начали преследовать своих политических оппонентов, когда разогнали Учредительное собрание... Голос против советской власти духовенство начало поднимать лишь в ответ на «недоброжелательные» действия по отношению к самой Церкви — когда у нее начали отбирать храмы и земли, когда начались убийства священнослужителей.

— Тем не менее уже в январе 1918 года в постановлении по поводу декрета об отделении Церкви от государства собор прямо призвал к неповиновению новым властям. Однако благополучно продолжил работу. Чем можно объяснить такую мягкость большевиков? Она была осознанной либо у них просто не дошли тогда до Церкви руки?

- Во-первых, руки действительно дошли далеко не сразу. Главной целью большевиков в первые недели и месяцы после переворота было удержать власть. Все иные вопросы отодвигались на второй план. Поэтому и на «реакционное духовенство» советская власть смотрела поначалу сквозь пальцы.

Кроме того, в восстановлении патриаршества большевистское руководство, судя по всему, увидело для себя определенные выгоды. С одним человеком проще договориться, проще прижать его в случае необходимости к ногтю, чем коллективный орган управления.

Согласно известному апокрифу, прозвучавшему впервые в проповеди митрополита Русской православной церкви за рубежом Виталия (Устинова), Ленин, обращаясь в те годы к духовенству, сказал: «Вам нужна Церковь, вам нужен патриарх? Хорошо, будет у вас и Церковь, будет у вас и патриарх. Но мы дадим вам Церковь, мы дадим вам и патриарха». Я искал подтверждения этих слов, но не нашел. Но на практике так в конце концов и получилось.

— Собор заседал более года, последнее заседание прошло в конце сентября 1918 года, в разгар красного террора. Тем не менее он считается незаконченным. По версии патриархии, «20 сентября 1918 года работа Поместного собора была насильственно прервана». В какой мере это соответствует действительности?

- Ну что считать насильственным? Матросы Железняки туда не приходили, никого не разгоняли. Многие вопросы действительно оставались нерешенными — готовился ведь целый комплекс проектов церковных преобразований. Но воплотить их в жизнь ввиду новых политических реалий уже не представлялось возможным. Поэтому дальнейшее обсуждение теряло смысл.

Возникла и чисто финансовые проблема: кончились деньги. Новая власть не намеревалась финансировать собор, а прежние резервы были исчерпаны. А расходы ведь между тем были совсем немалыми. На обеспечение деятельности собора, на проживание делегатов — гостиницы, командировочные... Участники в итоге начали разъезжаться по домам — кворума уже не было. Настроение оставшихся было подавленным.

Почитайте «деяния» собора, выступления на последних его заседаниях: «нас очень мало», «сидим без денег», «власть всюду чинит препятствия, отбирает помещения и собственность»... Лейтмотив был: «Мы все равно ничего тут не высидим». То есть они сами распустились — продолжать работу не было уже никакого резона.

- Патриарх Тихон стал предстоятелем Церкви поистине волею случая: за обоих его соперников, дошедших до второго тура выборов, жеребьевки, было отдано, как известно, больше голосов. Счастливым этот случай с учетом трагических событий, случивших вскоре со страной, с Церковью и самим патриархом, назвать сложно, но все-таки насколько, по-вашему, Церкви повезло с Тихоном? Насколько хорошим патриархом, насколько адекватным тем задачам и проблемам, которые стояли тогда перед Церковью, он оказался?

- С именем Тихона связано очень много мифов. Считается, например, что он анафематствовал советскую власть. Речь идет о его послании от 19 января 1918 года. На самом же деле у этого обращения не было конкретного адресата, оно было сформулировано в самых общих словах. Анафеме предавались стремившиеся «к тому, чтобы погубить дело Христово и вместо любви христианской всюду сеять семена злобы, ненависти и братоубийственной брани». Между тем в арсенале Церкви было много довольно эффективных способов воздействия на власть. В том числе, например, интердикт, запрещение церковных треб до выполнения определенных условий. Условно говоря, священники могли перестать причащать, отпевать, крестить, венчать население до тех пор, пока не будет свергнута безбожная власть. Патриарх мог ввести интердикт, но не сделал этого. Уже тогда, в первые годы советской власти, Тихон подвергался критике за нежелание жестко противостоять большевикам. Его имя расшифровывали как «Тих он».

— На меня, признаюсь, произвела сильное впечатление история, рассказанная вами в одной из ваших работ со ссылкой на тобольского архивиста Александра Петрушина: у Церкви была реальная возможность спасти царскую семью в период безвластия, наступивший после свержения Временного правительства, но Тихон распорядился использовать собранные для выкупа Романовых деньги на церковные нужды. Вы уверены, кстати, в ее достоверности?

- Впервые она была опубликована в 2003 году в историческом журнале «Родина», учредителями которого являются Администрация Президента России и Правительство России. А потом я сам разыскал этого Петрушина. По образованию он историк, но работал в КГБ, потом — в ФСБ. Лет 10 как вышел в отставку.

По его словам, в силу своих должностных обязанностей он искал в Сибири золото Колчака. Золота, конечно, не нашел, но при исследовании местных архивов натолкнулся на множество других интересных вещей. В том числе на эту историю.

В 1930-е годы НКВД расследовал дело о каком-то контрреволюционном подполье, по которому проходил епископ Иринарх (Синеоков-Андриевский). Он-то и рассказал об этом. Деньги, о которых идет речь, предназначались охране царской семьи в Тобольске, состоявшей из трех гвардейских стрелковых рот — 330 солдат и 7 офицеров. В августе 1917 года им было назначено двойное жалованье, однако, когда власть поменялась, выплаты прекратились.

Охрана была согласна передать царскую семью любой власти, кому угодно, кто погасит образовавшийся долг. Об этом стало известно монархистам Петрограда и Москвы. Деньги были собраны, тайно доставлены в Тобольск и переданы местному епископу Гермогену.

Но к тому времени структура церковного управления поменялась — появился патриарх. И Гермоген не решился действовать самостоятельно, обратился за благословением к Тихону. Тихон же принял то решение, о котором вы уже сказали, — запретил использовать эти ценности по изначальному назначению. Куда они в итоге делись, неизвестно. Ни НКВД, ни КГБ не смогли отыскать никаких следов. Ну а Романовых в конце концов выкупили большевики. В апреле 1918 года в Тобольск прибыл отряд красноармейцев во главе с уполномоченным Совнаркома Яковлевым, доставивший гвардейцам задержанное жалованье. И увез царскую семью в Екатеринбург, на их голгофу.

Строго говоря, источник Петрушина не вполне надежный, но я ему склонен доверять, потому что его рассказ ничуть не противоречит огромной массе задокументированных фактов, свидетельствующих о негативном отношении Церкви и патриарха Тихона в частности к монархии и последнему русскому императору.

Достаточно сказать, что за все время своей работы Поместный собор не предпринял никаких попыток помочь Николаю II и его семье, когда они находилась в заточении, ни разу не высказался в их защиту. Об отрекшемся императоре вспомнили лишь однажды — когда пришло известие о его расстреле. Да и то долго спорили, служить или нет панихиду. Примерно треть участников собора была против этого.


Фото: ru.wikipedia.org Церковь активно формировала в обществе антимонархические настроения, считает Михаил Бабкин.
«Долой орла!» — картина Ивана Владимирова.

— Может быть, боялись заступаться?

- Не думаю, что дело в боязни. На репрессии по отношению к своим коллегам участники собора реагировали очень бурно. Что называется, горой вставали на их защиту. И большевики к этим протестам очень даже прислушивались.

Скажем, когда был арестован епископ Нестор (Анисимов), этому вопросу было посвящено отдельное заседание. Собор выступил с заявлением, выражавшим «глубочайшее негодование по случаю насилия над Церковью», к большевикам была послана делегация с соответствующим ходатайством, в московских храмах молились об освобождении Нестора... В общем, целый комплекс мер. И епископа буквально на второй день выпустили из тюрьмы.

То же самое — с арестом члена Временного правительства, министра исповеданий Карташева, также участника собора: специальное заседание, ходатайство и так далее. И тот же результат — министра освободили. А на арестованного помазанника Божия — реакция нулевая. Я объясняю это тем, что царя они не считали за «своего», по-прежнему воспринимали его как харизматического конкурента. Противостояние священства и царства продолжалось.

— Отдельная тема — деятельность Тихона в 1920-е годы. Известна легенда, которую многие считают фактом: он якобы прокомментировал прорыв канализационных вод в Мавзолей словами: «По мощам и елей». Согласно распространенному мнению, в тот период Тихон являлся настоящим духовным лидером антибольшевистского сопротивления. Насколько оно соответствует действительности?

— Что касается высказывания про Мавзолей, приписываемого Тихону, то думаю, это действительно не более чем байка. Неизвестно ни то, где он это сказал, ни то, когда это было сказано, ни то, кто это слышал. Источников нет. Точно таким же мифом является и представление о Тихоне как о духовном лидере антибольшевизма. Можно привести массу фактов, которые выбиваются из этого образа. На самом деле Тихона очень мало интересовало происходящее за пределами Церкви. Он стремился дистанцироваться от политики.

— Существуют разные мнения по поводу подлинности так называемого завещания Тихона — опубликованного после его смерти воззвания, в котором он якобы призывает клир и мирян «без боязни погрешить против святой веры подчиниться советской власти не за страх, а за совесть». Какого мнения на сей счет придерживаетесь вы?

- Я считаю, что «завещание» подлинное. Хотя церковные историки пытаются доказать обратное. Дело в том, что «завещание» вполне вписывается в логику всех предыдущих заявлений и действий Тихона.

Часто утверждается, что до революции он придерживался правых взглядов. В качестве подтверждения приводится тот факт, что Тихон являлся почетным председателем ярославского отделения Союза русского народа. Но сами монархисты тогда возмущались, что их архипастырь всячески уклоняется от участия в деятельности союза. На этой почве у Тихона даже случился конфликт с ярославским губернатором, добившимся в итоге перевода архиепископа в Литву.

Еще один интересный сюжет: Тихону принадлежит приоритет в богослужебном поминовении советской власти. Когда его избрали на патриаршество, он согласно разработанному и утвержденному Поместным собором протоколу вознес молитву, в которой среди прочего присутствовала фраза «о властех наших». Но у власти на тот момент (5 ноября 1917 года по старому, 18 ноября по новому стилю. — «МК») уже 10 дней как находились большевики!

Известно также, что Тихон категорически отказался благословлять деникинскую армию. В общем, если вспомнить и проанализировать как приведенные, так и множество иных фактов его биографии, то в его призыве подчиниться советской власти ничего странного нет.

— То, что Тихона отравили, то, что он стал жертвой советских спецслужб, тоже миф?

— Нет, почему же. Вполне могли отравить.

— Но за что? От добра, как говорится, добра не ищут.

— Ну, хотя Тихон и шел на сотрудничество с советской властью, такого рвения, как Сергий (Страгородский) (в 1925-1936 годах заместитель патриаршего местоблюстителя, затем — местоблюститель, с сентября 1943 года — Патриарх Московский и всея Руси. — «МК»), он все-таки не выказывал. Тот вообще был «конкретным» кадром ЧК-ГПУ-НКВД и фактически включил Церковь в структуру советского государства. Тихон, говоря его же словами, подчинялся советской власти лишь за страх. А Сергий — уже не только за страх, но и за совесть.

— Насколько могу судить, сегодня Церковь не очень любит вспоминать о своей роли в революционных событиях. У вас такое же мнение?

- Это еще мягко сказано! Тема «Церковь и революция» сегодня в РПЦ является попросту запретной. Лежит она на самой поверхности, источниковая база огромна, но до меня этим, по сути, никто не занимался. Да сегодня желающих, мягко говоря, немного. В советские времена у табу были одни причины, в постсоветские появились другие.

Я довольно часто общаюсь с исследователями, занимающимися историей Церкви. Среди них довольно много светских историков, но и они в большинстве случаев так или иначе связаны с РПЦ. Человек, допустим, преподает в МГУ, но одновременно возглавляет кафедру в Православном Свято-Тихоновском университете. И он не сможет там работать, его просто-напросто выгонят, если будет писать свои труды без оглядки на материалы архиерейских соборов, причисливших Тихона и целый ряд других архиереев той эпохи к лику святых.

Доминирующая сегодня версия истории РПЦ — это чисто церковная версия. Все церковные и близкие к Церкви историки мои труды знают, читали, но ссылок на них — фактически ноль. Опровергнуть меня они не могут, согласиться со мной тоже не в силах. Остается замалчивать.

— Анафеме вас еще не предали за ваши исследования?

— Нет, но угрозы физической расправы от некоторых, скажем так, представителей духовенства получать приходилось. Трижды.

— Неужели так все серьезно?

— Да. На протяжении нескольких лет я, откровенно говоря, ходил и думал: сегодня получу топором по голове или завтра? Правда, это было уже довольно давно. Пока они собирались, я успел опубликовать все, что хотел, и мотив, надеюсь, отпал. Но я до сих пор периодически слышу вопрос: «Как тебя до сих пор не грохнули?!»

— Как бы то ни было, нельзя сказать, что Церковь не сделала выводов из событий 100-летней давности. Сегодня она занимает очень четкую политическую позицию, не колеблется в вопросе, кого поддерживать, власть или оппозицию. И государство платит Церкви полной взаимностью, практически вернув привилегии, утраченные ею столетие назад...

- Церковь находится в гораздо лучшем положении, чем до Февральской революции. Епископат РПЦ переживает сегодня даже не золотой, а бриллиантовый век, добившись в итоге именно того, за что боролся тогда: статус, привилегии, дотации, как при царе, но — без царя. И без какого бы то ни было контроля со стороны государства.

И пусть вас не обманывают разговоры о предпочтительности монархии, которые периодически слышны в церковных или околоцерковных кругах. Патриарх никогда не помажет на царство российского президента, потому что это автоматически будет означать предоставление помазаннику огромных внутрицерковных полномочий, то есть умаление власти патриарха. Не для того духовенство свергало в 1917 году царскую власть, чтобы реставрировать ее спустя 100 лет.

— Тем не менее, судя по вашим выступлениям, вы не из числа тех, кто считает, что «бриллиантовый век РПЦ» будет длиться вечно.

- Да, рано или поздно, я считаю, маятник пойдет в противоположную сторону. Так уже бывало в нашей истории. В Московской Руси Церковь тоже пухла и пухла, прирастая богатствами и землями и живя параллельной государству жизнью. Тогда многим тоже казалось, что это будет длиться вечно, но потом на трон сел Петр I — и процесс развернулся едва ли не на 180 градусов.

Что-то подобное Церкви предстоит пережить и в ближайшие десятилетия. Не знаю, дойдет ли на этот раз дело до упразднения патриархии и появления синода с обер-прокурором или же, как в советские времена, Совета по делам религий, но контроль государства над Церковью, прежде всего финансовый контроль, я уверен, будет введен.

Послание Святейшего Правительствующего Синода от 9 марта 1917 года

БОЖИЕЮ МИЛОСТИЮ
СВЯТЕЙШИЙ ПРАВИТЕЛЬСТВУЮЩИЙ СИНОД
Верным чадам Православной Российской Церкви

Благодать вам и мир да умножится.
(2 Петр. 1:2).

Свершилась воля Божия. Россия вступила на путь новой государственной жизни. Да благословит Господь нашу великую Родину счастьем и славой на её новом пути.

Возлюбленные чада Святой Православной Церкви!

Временное Правительство вступило в управление страной в тяжкую историческую минуту. Враг ещё стоит на нашей земле, и славной нашей армии предстоят в ближайшем будущем великие усилия. В такое время все верные сыны Родины должны проникнуться общим воодушевлением.

Ради многих жертв, принесённых для завоевания гражданской свободы, ради спасения ваших собственных семейств, ради счастья Родины оставьте в это великое историческое время всякие распри и несогласия, объединитесь в братской любви на благо России, доверьтесь Временному Правительству, все вместе и каждый в отдельности приложите все усилия, чтобы трудами и подвигами, молитвою и повиновением облегчить ему великое дело водворения новых начал государственной жизни и общим разумом вывести Россию на путь истинной свободы, счастья и славы.

Святейший Синод усердно молит Всемогущего Господа, да благословит Он труды и начинания Временного Российского Правительства, да даст ему силу, крепость и мудрость, а подчинённых ему сынов Великой Российской Державы да управит на путь братской любви, славной защиты Родины от врага и безмятежного мирного её устроения.

[Подписали:]
Смиренный Владимир, митрополит Киевский;
Смиренный Макарий, митрополит Московский;
Смиренный Сергий, архиепископ Финляндский;
Смиренный Тихон, архиепископ Литовский;
Смиренный Арсений, архиепископ Новгородский;
Смиренный Михаил, архиепископ Гродненский;
Смиренный Иоаким, архиепископ Нижегородский;
Смиренный Василий, архиепископ Черниговский;
Протопресвитер Александр Дернов.

Кризис веры или революцию делали поповичи

Источник: regul-leia.livejournal.com, 19 декабря 2009 года.
Елена Викторовна Киселева, кандидат исторических наук / Россия, Брянск.

Есть такая поговорка: «Рыба гниет с головы». Кузницей священнослужителей всех рангов в Российской империи были духовные училища, семинарии и академии. С какими знаниями и настроениями выходили оттуда будущие духовные наставники и пастыри душ российского народа? И как стало возможным презрительное отношение к религии, вере и церкви в «третьем Риме», почему православие как духовно-идеологическую основу российской государственности на 80 лет сменил марксизм-ленинизм?

Частично ответы на эти вопросы дает профессор, доктор исторических наук С.Г. Сизов. В одном своем исследовании «Семинаристы в Красной армии (о ментальности поповичей в годы Гражданской войны) в кн. Гражданская война в России: 1917-1922 гг.: взгляд через десятилетия. Самара, 2009 ученый приводит свидетельство и наблюдения революционных потрясений современником, известным деятелем РПЦ митрополитом Вениамином (Федченковым) (1880-1961). Он родился в крестьянской семье, окончил духовное училище и семинарию в Тамбове. В 1903 г. поступил в Санкт-Петербургскую Духовную академию, на последнем курсе которой принял монашество.

Митрополит с горечью констатировал: «...В 1917-1918 г. обвалилось на Русь и безбожие... Откуда оно? Вопрос большой... Кратко сказать можно так: видимость была более блестящая, чем внутренняя сила. Быт, обряды традиции — хранились; а силы веры, горения, огня благодатного уже было мало... Я ... не видел горения в своих учителях, никто нас не зажигал даже и не заговаривал с нами о внутренней жизни... Катились по инерции. Духовная жизнь падала, замирала: одной внешностью не поддержать её... А там шла и подпольная работа среди учащихся... Попадались уже и нигилисты среди нас — хотя и очень редко. А ещё важнее: кругом семинарии уже зажигались иные костры; дым от них залетал и к нам, но не сильно всё же…Но — повторю - силы духа уже было мало. Очень многие семинаристы уходили по светским путям, пастырское служение не влекло их уже: значит, остывать стали и эти, мощные прежде классы духовенства...»

Конечно, в годы учёбы митрополита Вениамина в семинарии (конец XIX в.) духовная ситуация в учебных заведениях этого типа ещё была более стабильна, но в предреволюционные годы традиционные духовные скрепы ещё более ослабли. Митрополит пытается понять причины роста религиозного равнодушия и попросту безверия. Отдельные причины подмечены им верно. «Мы воспитывались в твёрдом воззрении, что всё можно и нужно понять, объяснить; что всё в мире рационально... И вся наша богословская наука, в сущности — схоластическая, рассудочно-школьная, стояла на этом базисе: всё понятно. Если не есть, то должно быть. Всё можно понять. В частности, и все предметы веры должны быть непре¬менно «доказаны» умом и уму... Никаких тайн!

И это в догматике, и в философии, и в Священном Писании... В сущности, мы были больше католическими семинаристами, фомистами (Фома Аквинский), чем православными, духовно-мистическими воспитанными в живом опыте школярами... Это была великая ошибка всего духа нашей школы; рационализм — не смысле философском, а практически учебном. Нас воспитывали в идолопоклонстве уму, — чем страдало и всё наше интеллигентское общество XIX в., особенно же 60-х годов. И этот яд разлагал веру, унижал её, как якобы тёмную область «чувства», а не разума. И постепенно рационализм переходил у иных в прямое неверие» безбожие».

Мнение митрополита Вениамина подтверждается наблюдениями и других авторов. О том, что русское просвещение вело к господству нигилизма, писал Н.А. Бердяев в известной книге об истоках русского коммунизма. «...Русское просветительство, по максималистическому характеру русского народа, всегда оборачивалось нигилизмом. Вольтер и Дидро не были нигилистами. В России материализм принял совсем иной характер, чем на Западе. Материализм превратился в своеобразную догматику и теологию. Это поражает в материализме коммунистов. Но уже в 60-х гг. материализм получил эту теологическую окраску, он морально обязательным догматом и за ним была скрыта своеобразная нигилистическая аскеза. Был создан материалистический катехизис, который был усвоен фанатически широкими слоями левой русской интеллигенции. Не быть материалистом было признано нравственно подозрительным. Если вы не материалист, значит вы за порабощение человека и народа. Отношение русских нигилистов науке было идолопоклонническим. Наука, — под которой понимались, главным образом, естественные науки, в то время окрашенные в материалистический цвет, — предметом веры, она была превращена в идол. В России в то время были и значительные учёные, которые представляли особенное явление. Но нигилисты-просветители не были людьми науки. Это были верующие люди и догматически верующие».

Николай Александрович обратил тогда же внимание и на роль в революционном движении выходцев из духовного сословия. «Не случайно в русском нигилизме роль играли семинаристы, дети священников, прошедшие православную веру. Добролюбов и Чернышевский были сыновья протоиереев и учились в семинарии. Ряды разночинной «левой» интеллигенции у нас пополнялись в степени выходцами из духовного сословия. Смысл этого факта двоякий, Семинаристы через православную школу получали формацию души, в которой роль играет мотив аскетического мироотрицания. Итак, заметные успехи просвещения, науки и промышленности XIX в. настолько повлияли на русское образованное общество, что уже в конце того же века рационализм занимает ведущие позиции как методологическая основа даже в духовных семинариях, оттесняя на второй план религиозную веру. Он в какой-то мере некой обязательной нравственной парадигмой для образованных людей, из последствий этого кризиса стал заметный рост нигилизма, атеистических (социалистических настроений в российских семинариях этого времени.

В начале XX в. в 58 православных семинариях обучалось свыше 20 тыс. человек. Учащиеся нередко становились предметом внимания со стороны различных 4кальных организаций. Среди семинаристов этого времени были уже убеждённым сторонники разного рода либеральных и социалистических идей, которые коре приняли активное участие в революционных событиях. Характерно, что в 1909 г. орловские семинаристы провели... забастовку, где, кроме всего прочего, потребовали сокращения преподавания богословских предметов и «свободу организации ученических кружков». Преподаватель семинарии, скрывшийся за псевдонимом «Старый педагог», по поводу требуемых «кружков» писал: «Опыт давно показывал, что все ученические кружки, лишённые надзора начальства и руководства преподавателей, какое бы громкое название они не носили, делаются орудием политической агитации и антирелигиозной и безнравствен¬ной пропаганды. Поэтому такие кружки никогда не будут дозволены ученикам, сколько бы петиций они не подавали». Такое заключение преподавателя семинарии отнюдь не случайно. Характерна и судьба еще одного поповича и семинариста – маршала А.М. Василевского.

Исследователь взаимоотношений общества и Церкви верно отмечает, что «на общественное недовольство «поповичи» реагировали особо остро — сказывался их социально-психологический склад». В качестве примера приводятся автора «Азбуки коммунизма», известного большевика Евгения Алексеевича Преображенского (1886-1937). Он происходил из семьи священника г. Волхова Орловской губернии. Окончил, правда, не семинарию, а гимназию, но «на четырнадцатом году пришёл к убеждению, что бога не существует», после чего проникся «отвращением к религии», которое всё более усиливалось в связи с тем, что он мог «всю религиозную кухню с её закулисной стороны».

Таким образом, жаждущая веры и справедливости душа молодого человека, разочаровавшись в религии, производит своеобразную подмену православия радикально-революционными идеями. Подобные подмены в то время отнюдь не являлись чем-то исключительным. И Борис Леонов, вполне возможно, испытал нечто подобное. «Закулисную сторону религиозной кухни» он тоже хорошо знал, а годы в Орле, скорее всего, укрепили его неверие. В учебном заведении, призванном готовить священников и учителей, в начале того века нередко ходили по рукам революционные прокламации и книги.

Известно, сколько сыновей и внуков священников (поповичей) было среди революционеров-демократов! Как тут не вспомнить, что И.В. Сталин (учился в Горийском духовном училище и Тифлисской семинарии), А.И. Микоян, А.Ф. Мясников, Сорокин, Н.Д. Кондратьев и некоторые другие политические деятели России были когда-то семинаристами, а некоторые революционеры «ленинского призыва» (П.Н. Лепешинский, Е.А. Преображенский и др.) хоть и не стали семинаристами, но были поповичами. И в этой связи можно сказать, что немалое число семинаристов начала XX в. оказались продолжателями дела революционеров-разночинцев второй половины века XIX-го. Выше уже отмечалось, что в конце XIX — начале XX в. наблюдается значительное ослабление религиозности общества. Духовный вакуум студенчество и интеллигенция пытались заполнить другими идеями. В целом же, среди семинаристов удалось причудливое смешение идей революционной романтики, нигилизма, трагизма и особенно социализма. Эти настроения были характерны и для юного Бориса Леонова.

Как замечает историк Т.Г. Леонтьева, «ранее замечавшиеся в поведении семинаристов склонности к нигилизму и юношескому буйству в новых условиях нашли себе удобный выход. Их действия порой не лишены были революционного романтизма, который у части воспитанников перерастал в фанатизм разрушения. Понятно, что таковых было меньшинство, но иные из них становились образцом агрессивности, неверия и аморализма. В любом случае, по некоторым подсчетам, в руководящем ядре эсеров «поповичи» составляли 9,4%, у большевиков — 3,7%, кадетов — 1,6%. В последующем «поповичей» в рядах революционеров вроде бы не прибавилось, но не будет преувеличением сказать, что именно семинарский тип мировосприятия оказался характерен для революционной элиты в целом». Эти подсчёты, конечно, приблизительны, но они ярко свидетельствуют не только об активном желании поповичей участвовать в политике, но и о заметном радикализме их устремлений: эсеры и большевики явно предпочитаются кадетам.

Падение монархии многие семинаристы восприняли с одобрением. Не исключением был сам Борис Леонов. Вот отрывок из рассказа «Снег». «Ты помнишь тот радостный, долгожданный день? Под лучами мартовского солнца таял снег, ослеп¬ляя глаза. Люди растерянно улыбались. Они не верили своему счастью. Как, неужели это правда? Двуглавый орёл остался без короны! Отныне не страшны призраки и звери. Всё победит русская весна. Христос воскрес! Так чувствовали многие. На улицах празднично гремела «Марсельеза». Незнакомые обнимались. И после долгого угрюмого молчанья всем захотелось говорить».

Современный исследователь Л.А. Седов пишет о соблазнах большевизма для тогдашней молодёжи. «Социализм оказался идеальным соблазном для «русских мальчиков», как называл русскую революционную демократию Достоевский, одержимых нетерпением достичь всеобщего счастья, притом на научной» основе единственно правильного» теоретического постижения мира. <...> Русская революция оказалась делом руке подростков-утопистов, фанатиков, полуобразованных мечтателей и своекорыстных невежд. Самоуверенное невежество или полузнайство подростка не приемлет медленные постепенные решения жизненных проблем. Оно тяготеет к насилию и революции, отвергая диалог и реформу».

Если характерным явлением был приход молодёжи вообще в ряды революционеров, то явлением вполне типичным стал интерес молодых поповичей и семинаристов к именно социалистическим идеям. Отказ от высокой религиозной идеи приводил многих из них к замещению её поиском земных идеалов, строительства царства справедливости и счастья в земной жизни. Вот ещё два свидетельства современников в этой связи. Ю.В. Готье писал о своем знакомом: «Под конец он был коммунистом и видным партийным деятелем не то в Тамбове, не то в Моршанске. Он начинал с того, что желал быть священником; долго был фанатичным кадетом, а с 1917 г. сошёл с ума, стал не то народным социалистом, не то с.-р., а кончил большевиком... Раздёрганный неврастеник.. почти роковым образом должен сделаться коммунистом». В.И. Вернадский упоминал как характерный типаж революционера — «очень ограниченный коммунист из поповичей». Как видим, такие персонажи в бурную революционную эпоху достаточно распространены.

Стоит отметить и одно из проявлений этого как рост конфликтности в отношениях «отцов» и «детей», в том числе и в семьях священников. Характерным примером этого была и семья Бориса Леонова, конфликты поколений в которой очень острыми. Когда Борис стал большевиком, то отношения с родителями были порваны окончательно. Исследователи революционных событий неоднократно отмечали, что в ходе революционных событий этот конфликт проявил себя самым ярким образом. Современник революции, меньшевик С.О. Португейс отмечал: «Те мальчики и девочки, которые до октября кое-как поддерживали худой мир с отцами, после октября решили обойтись без них и построить свою Россию на собственный страх и риск. <...> Разрыв между поколениями, который нам был более известен в формах элегических, «тургеневских», принял форму яростно-животных». Безусловно, этот острейший конфликт поколений придал особую ожесточённость Гражданской войне.

Весьма показательны для понимания мотивов участия бывших семинаристов в гражданской войне на стороне большевиков стихотворения Б.Ф. Леонова «Святая Русь», «У жертвенника» (1919 г.)19. В этих несовершенных стихах открывается вся важность его отношения к России и гражданской войне. В строках звучит искренняя любовь к Родине, но сколько же здесь всяких нюансов! Мотивы Леонова перекликаются с тем, что закладывалось учёбой в духовном училище и семинарии, святоотеческим наследием, деревенскими традициями. Теория монаха Филофея «Москва — третий Рим» легко встраивается Леоновым в канву других, более современных идей и событий. Само понятие «Святая Русь» для большевика, казалось для большевика, звучит несколько странно. Но в мировоззрении Бориса идея социальной справедливости органично соединяется с патриотическими, даже великодержавными настроениями.

Леонов излагает собственное понимание революции и своего места в ней. Он участвует в сражениях не просто как большевик, а как русский человек. Родина в крови, а он, как «верный сын», должен помочь ей и «защитить от врагов». И в лом случае не просто коммунисты и Красная армия, а сама Родина, «Святая Русь» выступает под «багровым флагом». Поэтому-то под этим флагом сражается и Борис Леонов.

Таким образом, эволюция мировоззрения молодых русских поповичей и семинаристов в начале XX в. от религии к атеизму, строительству Царства Божьего на Земле не являлась редкостью (хотя абсолютизировать эту тенденцию, конечно, нельзя). В немалой степени причины этой эволюции, как было сказано выше, связаны с существованием глубокого духовного кризиса российского общества, тесно связанного с социально-экономическими процессами.

Разрушение патриархального общественного уклада, традиционных общественных институтов, существующие социальные и экономические проблемы, обострённые Первой мировой войной, духовный кризис во многом определили эту эволюцию мировоззрения. Рационализм и жажда справедливости многих семинаристов повёл на фронта Гражданской войны. Я не стал бы абсолютизировать участие выпускников семинарий только на стороне красных: было немало и тех, кто принял противоположную сторону. Интереснее другое: и те, и другие планировали будущее России, в большинстве своём исходя не столько из религиозных, сколько из псевдорелигиозных, мессианских соображений «белой» или «красной» идей. Во многом это было определено той эволюцией мировоззрения, о которой было сказано выше. Судьба многих поповичей-семинаристов, «переквалифицировавшихся» в годы Гражданской войны в комиссаров, а позднее ставшими партийными деятелями, учителями, журналистами, культпросветработниками, впоследствии была весьма сложной. Далеко не все из них нашли себя в новой социалистической действительности.

Пока советская власть не создала собственную интеллигенцию, она мирилась с ними, не забывая периодически напоминать им о «непролетарском происхождении». Многих, в том числе и Б.Ф. Леонова, ждало жестокое разочарование, оттого, что «новый мир» оказался совсем не таким прекрасным, как они надеялись В последствии немало семинаристов покинуло партию в ходе многочисленных «чисток», а часть их, как и Борис Леонов, стали жертвами политических репрессий. Не менее важно и другое явление противоположного характера: резкое разочарование в идеях социализма и коммунизма в конце XX в. и приход заметной части комсомольской молодёжи к религиозным убеждениям в годы перестройки и в начале постсоветского периода истории России. Но это явление требует отдельного рассмотрения.

МАТЕРИАЛЫ ПО ТЕМЕ:
Религия и церковь в СССР - везде ли была "борьба"?
Сходства Христианства и советского социализма. Миланский эдикт Советского государства
Добровольно-принудительное крещение Руси: Исторический очерк. Церковь и сожжения
Антиправославная ответственность в Российской Империи. Прививание духовности в Российской империи
Раскол. Резали языки и рубили пальцы
Антрополог Жанна Кормина — о том, зачем РПЦ новые и старые храмы

Раздел "Религия" сайта "Русколань"

 


К началу страницы
 

РУСКОЛАНЬ