Русский информационно-познавательный ресурс "Русколань"

.


Поклонники бога ревнивого, мстительного и кровожадного — таков со всей очевидностью бог иудеев и христиан — не могут быть ни сдержанны, ни терпимы, ни человечны. Поклонники бога, которого могут оскорбить мысли и убеждения его слабых творений, который присуждает к вечным мукам, к истреблению всех, исповедующих иное вероучение, точно так же неизбежно должны быть нетерпимы, жестоки и злопамятны. Гольбах П.

Добровольно-принудительное крещение Руси: Исторический очерк

Автор: Е. О. Шацкий. Источник: atheizmru.ru

Хотя официально Русь считается православной с 988 года, борьба православия с язычеством продолжалась на протяжении всей истории средневековой церкви 1. Язычники передавали от поколения к поколению заговоры и заклинания, украшали дома и одежду языческим орнаментом, исполняли языческие обряды, обращались за помощью к волхвам: лекарям и изготовителям амулетов, слушали сказителей языческих мифов – «кощун» (от которых православные борцы с язычеством образовали слово «кощунство»). На городских площадях проходили языческие игрища. В церковном поучении XII в. описываются многолюдные языческие сборища в любую погоду и пустующие церкви [1]. Почему же в десятом веке русские приняли непопулярную византийскую веру?

Христианство в мире распространялось двумя путями: первый – мечами христианских армий (например, среди саксов, западных славян, прибалтов), второй – через племенную верхушку. Французский историк-медиевист Жак ле Гоф отмечает:

Христианская проповедь почти всегда терпела неудачу, когда она пыталась обратиться к языческим народам и убедить массы. Но, как правило, она добивалась успеха, когда привлекала на свою сторону вождей [2].

Известна и причина. Правитель, принимавший христианство, получал божественную санкцию своей власти, коей нет «не от бога». Подданных в церкви торжественно поучали:

Рабы во всем повинуйтесь господам вашим по плоти, не в глазах только служа им, но в простоте сердца, боясь Бога. И все, что делаете, делайте от души, как для Господа, а не для человеков, зная, что в воздаяние от Господа получите наследие; Рабы, повинуйтесь господам по плоти со страхом и трепетом, как Христу. Не с видимой только услужливостью, как человекоугодники, но как рабы Христовы, исполняя Волю Божию от души. Служа с усердием, как Господу, а не человекам; Слуги со всяким страхом повинуйтесь господам, не только добрым и кротким, но и суровым [3].

Бога бойтесь, князя почитайте – рабы мы, во-первых, Бога, а потом – господина [4].

И апостол Павел глаголет: «Всякая душа властям повинуется». Естеством земным подобен есть всякому человеку царь, властью же сана, яко Бог – вещал великий Златоуст. Тем самым противиться власти, значит противиться закону Божьему [5].

Летопись рассказывает о крещении Руси:

С радостью пошли люди, ликуя и говоря: «Если бы не было это хорошим, не приняли бы этого князь наш и бояре»[6].

В свете вышеизложенного, принятие христианства «князем нашим и боярами» удивления не вызывает. Но насколько мирно утверждалась новая религия в низах?

По той же летописи накануне крещения в реку был сброшен Перун и «плакухася ему невернии люди» [6]. Показательно обращение князя Владимира к тем киевлянам, которые не пожелают креститься: «противник мне будет» [6] или даже: «Не будет пощажен» [7]. Митрополит Илларион в «Слове о Законе и Благодати» откровенно писал:

И не было ни одного противящегося благочестивому его [Владимира] повелению, а если кто и не с любовью, но со страхом принужден креститься, потому что благоверие его [Владимира] с властью сопряжено [8].

Один из источников, включенных в «Историю» Татищева, так дополнил официальное повествование о крещении в Киеве:

Инии же нуждою последовали, окаменелыя же сердцем, яко аспида, глухо затыкаюсче уши своя, уходили в пустыни и леса, да погибнут в зловерии их» [9].

Летопись сообщает закономерное следствие: «Сильно умножились разбои». Христианские епископы потребовали от князя принятия самых жестких мер: «Почему не казнишь разбойников?» Логично предположить, что именно христианские священнослужители особенно страдали от вновь появившихся разбойников. «Боюсь греха», – откликнулся князь с явной иронией. Следует учесть, что на языческой Руси смертной казни не было, существовали кровная месть и штраф (вира), требование епископов опиралось именно на христианское, византийское законодательство. Столь буквальное толкование «Не убий» епископов не устроило:

Ты поставлен Богом для наказания злым, а добрым на милость. Следует тебе казнить разбойников» [10].

Через некоторое время епископы разобрались в ситуации: вира оказалась одним из главнейших источников княжеских доходов, десятая часть которых шла духовенству. Вира была восстановлена, и ещё в XII веке церковники сами собирали её в принадлежащих им селах [11].

С оcобым трудом шла христианизация Новгорода. Хорошо известен рассказ «Иоакимовской летописи» 2:

6499 (991). В Новгороде люди, увидев, что Добрыня идет крестить их, учинили вече и заклялись все не пустить их в город и не дать опровергнуть идолов. И когда он пришел, они, разметав мост великий, вышли с оружием, и какими бы угрозами или ласковыми словами их Добрыня ни увещевал, они и слышать не хотели, и вывели два самострела больших со множеством камней, и поставили их на мосту, как на настоящих своих врагов. Высший же над славянскими жрецами Богомил, который из-за своего красноречия был наречен Соловьем, запрещал людям покоряться.

Мы же стояли на торговой стороне, ходили по торжищам и улицам, и учили людей, как могли. Но гибнущим в нечестии слово крестное, которое апостол сказал, явилось безумием и обманом. И так мы пребывали два дня и крестили несколько сот людей. Тоща тысяцкий новгородский Угоняй, ездил повсюду и кричал: «Лучше нам помереть, нежели богов наших дать на поругание». Народ же оной страны, рассвирепев, дом Добрыни разорил, имение разграбил, жену и родных его избил. Тысяцкий же Владимиров Путята, муж смышленый и храбрый, приготовив ладью и избрав от ростовцев 500 человек, ночью переправился выше города на ту сторону и вошел в город, и никто не остерегся, так как все видевшие их думали, что видят своих воинов. Он же, дойдя до двора Угоняя, его и других первых мужей тотчас послал к Добрыне за реку. Люди же той страны, услышав про это, собрались до 5000, обступили Путяту, и была между ними злая сеча. Некоторые пошли и церковь Преображения Господня разметали и дома христиан стали грабить. А на рассвете подоспел Добрыня с бывшими с ним воинами, и повелел он у берега некоторые дома поджечь, чем люди были весьма устрашены, и побежали они тушить огонь; и тотчас перестали сечь, и тоща первые мужи, придя к Добрыне, стали просить мира.

Добрыня же, собрав воинов, запретил грабеж, и тотчас сокрушил идолов, деревянные сжег, а каменные, изломав, низверг в реку; и была нечестивым великая печаль. Мужи и жены, видев это, с воплем великим и слезами просили за них, будто за настоящих богов. Добрыня же, насмехаясь, им говорил: «Что, безумные, сожалеете о тех, которые себя оборонить не могут, какую пользу вы от них чаять можете». И послал всюду, объявив, чтоб все шли ко крещению. <...> И пришли многие, а не хотящих креститься воины притаскивали и крестили, мужчин выше моста, а женщин ниже моста. <...> И так крестя, Путята шел к Киеву. Потому люди и поносят новгородцев, мол, их Путята крестил мечем, а Добрыня огнем
 [12].

Подтверждения событий, описанных в Иоакимовской летописи, обнаружила новгородская археологическая экспедиция под руководством В. Л. Янина. Дендрохронологический анализ деревянных мостовых в Новгороде позволяет с точностью до года датировать тот или иной слой. Под ярусом 989 – 990 гг., в береговых кварталах, были найдены следы необычно большого пожара (в пределах раскопа – 9000 кв. м.) Найдены крупные клады, спрятанные под полом – домашняя казна. Таким образом, в период крещения береговые кварталы Новгорода, действительно, погибли от огня. События, по оценке В. Л. Янина, не были бескровными, так как владельцы найденных сокровищ не вернулись к пепелищам своих домов [13].

«Житие великого князя Владимира» повествует:

…повелел ставить повсюду святые церкви, в городах и селах, и создавать повсюду честные монастыри, идольские же храмы истреблять и отдавать им во владение [14].

И стремясь не только Киев, но и всю державу свою светом веры святой просветить, послал Владимир людей во все русские города крестить народы, на не захотевших же креститься большую дань налагал [15].

Согласно «Повести о водворении христианства в Муроме», крестители заманивали в новую веру снижением налогов («оброками легкими»), а «иногда муками и ранами угрожая им [язычникам]», глумились над языческими святынями: «идолы попраша и сокрушиша и без вести сотвориша» [16].

О том же в «Житие и жизнь святого отца нашего Исайи епископа ростовского чудотворца», описывающем, как Исайя из Ростова «обходит прочие города и места в Ростовской и Суздальской области», и где «находит идолов, всех предает огню» [17].

«Правило» митрополита Иоанна (1089) устанавливало «яро казнити на возброненье злу», «но не до смерти убивати, ни обрезати телесе» тех, кто «волхвования и чародеяния» творят, да и то предварительно «словесы и наказаньем» попытавшись «обратити от злых» [18]. В Синодальной редакции церковного устава князя Владимира, среди проступков, подлежащих церковному наказанию, перечисляются: «или кто молится под овином или в рощеньи, или у воды» и те же «чародеяние, волхование». Троицкая редакция устава (XVI в.) включила и тех, кто «молятся твари, солнцу, луне, звездам, облакам, ветрам, кладезям рекам, дубию, горам, каменьям» [19].

В 1227 году четырех волхвов, после суда у архиепископа, сожгли в Новгороде, несмотря на заступничество бояр. Через год архиепископ был изгнан горожанами [20].

Сохранилось послание псковского игумена Памфила (нач. XVI в.), автор которого даёт интересное описание языческого праздника в ночь Ивана Купалы и требует от наместника города искоренения языческих обрядов:

Не исчезла еще здесь ложная вера идольская, праздники в честь кумиров, радость и веселие сатанинские: Когда приходит великий праздник, день Рождества Предтечи [языческая ночь Ивана Купалы], то тогда, в ту святую ночь, чуть ли не весь город впадает в неистовство, и бесится от бубнов, и сопелей, и гудения струн, и услаждается непотребными всевозможными игрищами сатанинскими, плесканием и плясками: выходят волхвы-мужи и жены-чародейки на луга и болота, в степи и дубравы, ища смертной травы: Вы же, господа мои, истинные властители и грозная опора этого города христолюбивого! Уймите храбрым мужеством вашим от таких начал идольского служения богом созданный народ сей [21].

На Стоглавом Соборе (1551) было принято очередное запрещение языческих обрядов:

О игрищах еллинского [языческого] бесования. Еще же многие от неразумия простая чадь [простонародье] православных христиан во градах и в селах творят еллинское бесование, различные игры и плясания в навечернии Рождества Христова и против праздника Иоанна Предтечи в нощи и в праздник весь день: Отныне же впредь подобает православным христианам вместо сих бесования в такие святыя и честныя праздники приходити ко святым божиим церквам и упражнятися на молитву: и божественного писания со вниманием слушати и божественную литургию со страхом предстояти: всем православным христианам на таковая еллинская бесования не ходити ни во градех, ни по селам [22].

Согласно царскому указу 1649 года:

Ведомо де Государю учинилось, что,… иные люди тех чародеев, и волхвов, и богомерзких баб в дом себе призывают и к малым детям, и те волхвы над больными и над младенцами чинят всякое бесовское волхование и от правоверия православных крестьян отлучают; да в городах и уездах сходятся многие люди мужского и женского полу по зорям и в ночи чародействуют, с солнечного схода первого дня луны смотрят и в громное громление на реках и в озерах купаются, чают себе от того здравия… И Великий Государь… велел о тех богомерзких делах заказ учинить, чтобы православные христиане от такового бесовского действия отстали…, а которые люди от того ото всего богомерзкого дела не отстанут… тем людям чинить наказание… бить батогами [23].

В связи с преследованием язычников возникло известное крестьянское суеверие: если встретил священника – к несчастью. Этнограф С. Максимов писал по этому поводу:

Суеверный народный обычай при встрече со священниками, почитаемой дурным знаком, указывающий на некоторые предосторожности, вроде бросания щепок на след и другие приемы, народился во времена глубокой древности: Толковники объясняли нам, что во времена язычества на Руси священник, как представитель новой веры, проповедник христианства и креститель, мог быть грозным для тех, которые еще коснели в идолопоклонстве. Когда встречный снимал перед ним шапку, складывал руки так, что правая рука приходилась на ладонь левой, и подходил под благословение, значит, прав человек: получи благословение и ступай своей дорогой. В противном случае скажи: кто ты, и во что веруешь, и умеешь ли крест класть на лоб; если же ничему такому не навык и не научился, ступай ко властям гражданским. Эта власть «отдаст за приставы» и пособит духовному клиру приобщить к стаду верных новую овцу более надежными и внушительными средствами, чем устная убеждающая проповедь [24].

Адекватно отвечали русские язычники. В Новгороде в 1066 году был удушен епископ Стефан, в 70-х гг. его преемника защитили от новгородского простонародья князь с дружиной. Уже в 1228 году новгородского архиепископа Арсения, перед тем сжегшего четырех волхвов, изгнали из города – обвинив в том, что по его вине произошел неурожай. В Залесской Руси, в Ростове в ХI – ХII вв. епископы Феодор и Илларион – были изгнаны, Лаврентий – убит. На Вятке язычники убили монаха Кукшу, который «крестил Вятичей». Уже в XVIII веке протоирей Димитрий Сеченов донес о мятеже пытавшихся убить его русских идолопоклонников из Ярославской губернии. Организованный характер приобретало сопротивление под началом волхвов. В 1024 году волхвы подняли восстание в Суздале, князь «захватив волхвов, одних изгнал, а других казнил». Некий волхв стал пророчествовать в Киеве, привлёк много народа, но «в одну из ночей пропал без вести», якобы унесённый дьяволом. Другой волхв объявился в Новгороде, где принялся хулить веру христианскую и обещать совершение чудес. Власть новгородского епископа пошатнулась и когда он, одев праздничное облачение и взяв в руки крест, призвал новгородцев разделиться на тех, кто верит волхву и верит богу: «князь Глеб и дружина его пошли и стали около епископа, а люди все пошли к волхву». Ситуация разрешилась малой кровью. Князь, спрятав под плащом топор, подошел к волхву и завязал с ним разговор: «А знаешь ли, что будет с тобою сегодня?». «Чудеса великие сотворю», – ответил ничего не подозревающий богослужитель. Князь вынул припрятанный топор и одним ударом посрамил провидческий дар язычника. Естественно, никакого осуждения такого богословского аргумента как вероломное убийство, со стороны автора летописи не следует. «И пал он мертвым, и люди разошлись. Так погиб он телом, а душою предался дьяволу» [25], – удовлетворенно резюмировал христианский монах.

Крещение Руси сопровождалось насилием, хотя и не таким кровавым, как в странах, куда христианство приносили иноземные армии.

Литература
 

  1. Рыбаков Б. Язычество древней Руси. – М.: Наука, 1988. – С. 766 – 778

  2. Жак ле Гофф. История средневекового Запада. – М.: Прогресс-Академия, 1992. – С. 140
  3. Библия. 1 Пет. 2, 18; Кол. 3, 22; Тит. 2, 9; Еф. 6, 5
  4. Лука Жидята. Поучение к братии // Златоструй: Древняя Русь X – XIII вв. – М.: Молодая гвардия, 1990. – С. 152
  5. Радзивилловская летопись: Текст. Исследование. Описание миниатюр // РАН. – М.: Глаголъ – СПб.: Искусство, 1994. – С. 225 – 226
  6. Там же. – С. 85
  7. ПСРЛ. Т. 9. – С. 57
  8. Илларион. Слово о Законе и Благодати // Златоструй: Древняя Русь X – XIII вв. – М.: Молодая гвардия, 1990. – С. 117
  9. Татищев В. Н. История Российская: в 7 т. Т. 2. – М.-Л., 1962. – С. 63
  10. Радзивилловская летопись: Текст. Исследование. Описание миниатюр // РАН. – М.: Глаголъ – СПб.: Искусство, 1994. – С. 91
  11. Грамота князя Мстислава Владимировича Юрьеву монастырю, 1130 // Хрестоматия по истории СССР с древнейших времён до конца XV века // Под ред. акад. М. Тихомирова. – М., 1960. – С. 245
  12. Татищев В. Н. История Российская: в 7 т. Т. 1. – М.-Л., 1962. – С. 112 – 113
  13. Янин В. Л. День десятого века // Знание-сила. – 1983. № 3. – С. 31
  14. Библиотека литературы Древней Руси. Т. 12 // РАН. – СПб.: Наука, 2003. – С. 397
  15. Житие великого князя Владимира // Жизнеописания достопамятных людей земли русской: X – XX вв. – М.: Московский рабочий, 1992. – С. 20
  16. Повесть о водворении христианства в Муроме // Цит. по А. Дворниченко. Древнерусское общество и церковь. – Л., 1988. – С. 12
  17. Библиотека литературы Древней Руси. Т. 12 // РАН. – СПб.: Наука, 2003. – С. 258
  18. Иоанна митрополита русскаго, нереченного прорком Христа, написавшего правило церковное от святых книг вкратце Иакову черноризцу // Памятники древнерусского канонического права. Русская историческая библиотека. Т. 6. – СПб., 1908. – С. 7 и 4
  19. Древнерусские княжеские уставы XI – XV вв. – М.: Наука, 1976. – С. 23, 78
  20. ПСРЛ. Т. 10. – С. 94
  21. Послание игумена Памфила // Памятники литературы древней Руси. – М.: Художественная литература, 1984. – С. 320 – 321
  22. Стоглавый собор 1551 г. // Хрестоматия по истории СССР с древнейших времен до конца XVIII века // Сост. проф. П. П. Епифанов, О. П. Епифанова. – М.: Просвещение, 1989. – С. 122
  23. Акты исторические, собранные и изданные Археографическою комиссиею. Т. 4. – СПб., 1842. – С. 124 – 126
  24. Крылатыя слова по толкованию С. Максимова. – СПб., 1899
  25. ПСРЛ. Т. 1. – С. 148, 174 – 175, 180 – 181

До XVII в. переписывались церковные поучения против язычества, до XVIII в. в церковных требниках стояли вопросы к исповедующимся – не ходил ли к волхвам, не исполнял ли их указаний; уже в 40-х гг. XVIII в. архиерей Дмитрий Сеченов доносил о нападении на него русских язычников.

К сожалению, «Иоакимовская летопись» сохранилась только в пересказе Татищева. Летопись была составлена в XVII веке, при этом составитель опирался на более ранние источники, см. Шахматов А. А. Общерусские летописные своды XIV – XV вв. // Журнал Мин-ва нар. просвещения. – 1900. – № 1. – С. 183, 185

Русская православная церковь и сожжения

Автор: Шацкий Евгений Олегович. Источник: scisne.net

Из школьного курса истории все мы помним о средневековой инквизиции, о кострах на которых в Европе гибли еретики, иноверцы, ведьмы. Сама инквизиция никого не казнила, но передавала религиозных преступников светским властям. Отношения церковной и светской властей соответствовали отношениям заказчика и исполнителя.

Из школьных учебников создаётся впечатление, что инквизиция была только в католических странах. Между тем, древнее положение церковного права, гласящее, что светская власть должна помогать церкви наказывать религиозных преступников, едино для католичества и православия. «В силу тесного общения между государством и церковию, государство считало и считает себя обязанным помогать церкви в достижении её целей своим судом и наказанием за религиозные преступления. Эта помощь, по учению древних отцов Церкви, составляет нравственную обязанность государственного правительства, как защитника церкви. Этот взгляд был общепризнан в Византийской империи, заимствован от греков и к нам через греческих епископов. Епископы наши с самых первых времён внушали этот взгляд нашим князьям» [1]. В сборник «Деяния Вселенских Соборов», изданный в 1910 г. Казанской духовной Академией, включены сохранившиеся документы, относящиеся к работе Собора, в т. ч. «Послание св. Константина Равноапостольного ко всем епископам и народам»: «Если же кто будет обличен в утаении книг ариевых, и не представит их тотчас же для сожжения, таковой, объявляем наперёд, будет наказан смертью» [2; 3]. В Византии, уже после разделения церквей, в 1119 г. был сожжён глава богомильской ереси Василий: «Василия же, как истинного ересиарха и к тому же совершенно не раскаявшегося, все члены священного синода, наиболее достойные назиреи и сам занимавший тогда патриарший престол Николай приговорили к сожжению» [2; 4]. Были ли в России сожжения религиозных преступников? Да, безусловно. Были ли они обусловлены влиянием христианства? Тоже, да.

Как отмечает ведущий специалист Российского государственного архива древних актов А. Булычёв: «…вплоть до 1736 г. чародеи подвергались в России мучительной “огненной казни” (…) Подобная норма по отношению к “птицегадателям”, “жрецам” и их ассистентам встречалась только в раннем византийском законодательстве (Cod. IX, 18, 3), откуда её заимствовал составитель Номоканона в XIV титулах (IX, гл. 25). Иначе говоря, в древней Руси сожжение в огне ворожеев могло получить статус юридически полноценного наказания только при условии восприятия норм Кодекса Юстиниана (изложенных в сборнике церковного законодательства) как авторитетного вспомогательного практического пособия к действующему светскому праву» [5]. Действительно, «Номоканон константинопольского патриарха Фотия» гласил: «Ни птицегадатель, ни жрец и никто из прислужников их при таковом обряде ни к кому не должен входить ни по какому делу, даже к друзьям своим, в противном случае и сам подвергается сожжению и тот, кто вызвал его подлежит конфискации имущества» [6]. В «большое употребление русской церкви» Номоканон вошёл в 11 веке [6]. В 12 веке, между 1169 и 1193 годом, в Византии появился комментарий юриста Вальсамона, говорящий об «отмене сожжения преступников». У нас и после этого долгое время (до II половины 17 века) переводился в несмягчённом виде.

Первое упоминание о сожжении мы находим в летописной записи за 1227 год. В Новгороде связывают и бросают в огонь четырёх волхвов. Были ли палачи – христианами? Летопись не оставляет сомнений в ответе на этот вопрос – арестовавшие волхвов новгородцы первым делом доставили их на двор архиепископа. Очевидно, что перед нами преданные сторонники православия [7]. Историк церковного права М. И. Бенеманский писал: «Что особенно для нас характерно… так это осуждение волхвов на смертную казнь при Архиепископском дворе и просьба пришедших на сей двор бояр князя Ярослава избавить осужденных от смертной казни. Здесь, значит, столкнулись два воззрения: местное, самобытное русское и заносное – Византийское, – два права: гражданское и церковное. Последнее возобладало над первым» [8].

Около того же времени в Смоленске духовенство требовало казнить монаха Авраамия, обвиняя его в ереси и чтении запретных книг – предложенные виды казни – «пригвоздить к стене и поджечь» и утопить. Житие Авраамия недвусмысленно называет тех, кто требовал его казни: «попы, игумены, и священники, если бы могли, съели бы его живьем», «бесчинно попы, а также игумены ревели на него, как волы; князья и бояре не нашли за ним никакой вины, проверивши всё и убедившись, что нет никакой неправды, но все лгут на него» [9].

Далее, в 1284 г. в русской «Кормчей книге» (сборнике церковных и светских законов) появляется мрачный закон: «кто будет еретическое писание у себя держать, и волхованию его веровать, со всеми еретиками да будет проклят, а книги те на темени его сжечь» [10]. В XIV в. там же помещается апокрифическое «Правило 165 св. отец Пятого собора: на обидящих святые божие церкви», карающее сожжением на костре за разграбление церковного имущества: «повелевает наша власть тех огнем сжечь, дом же их святым божиим церквам отдать» [11]. В 1517 году Вассиан Патрикеев обнаружил, что «Правило» отсутствует в древнейшей софийской «Кормчей» 13 в. и пришёл к выводу, что это позднейшая вставка [12]. Но Вассиан был осуждён как еретик (на суде спрашивали и о том, как смел он исправлять «Кормчую» [13]) и погиб в монастырском заточении. Глава Русской православной церкви, св. Иона писал о митрополите Исидоре, принявшем католическую Унию: «…святая правила Божественнаго закона святых апостол повелевают таковаго Церкви развратника огнем сжещи или живого в землю засыпати» [14]. В летописи за 1438 г. также упоминаются «Святые правила святых апостолов», предписывающие «огнем зжещи или живого в землю засыпати» за «злое еретичество» (другой вариант: «Святые правила божественного закона святых апостолов повелевают такового церкви развратника огнем сжечь или живого в землю загрести») [15]. Согласно Густынской летописи (XVII в.), в 1438 г. митрополит Исидор «от священного собору осужден был на сожжение, но бежал из темницы» [16]. Очевидно, что автор XVII в. не видел ничего необычного в таком приговоре Собора. Согласно Воскресенской и Второй Софийской летописям, князь не послал за беглецом погони, именно не желая его сжигать. Ясно также, что появление на Руси вышеперечисленных законов связано с христианской церковью. Способы опять-таки без пролития крови: сожжение и закапывание в землю.

В конце 14 века (между 1382 и 1406 годом) на русский язык был во второй раз переведён «Номоканон патриарха Фотия» [6]. Возможно, именно с ним связаны следующие казни ведьм: в 1411 г. двенадцать колдуний были сожжены жителями Пскова по подозрению в том, что наслали на город мор, а в 1444 г. можайский князь велел сжечь боярыню Марью Мамонову «за волшебство» [17]. И. Бердников упоминает о можайском княжестве, как примере влияния церкви на светскую юстицию – князь Андрей Дмитриевич Можайский вёл переписку с игуменом Кириллом Белоозёрским, написавшим ему послание с советами по наказанию преступников [1]. Сын этого князя – Иван Андреевич – и сжёг ведьму. Резонно считать, что Иван Андреевич получил самое православное воспитание, в т. ч. в области права. Безусловно, что по законам того времени «ведовство» считалось преступлением, подлежащим церковному суду [18]. Это также подтверждает то, что можайский князь действовал в союзе с церковными властями.

В 1490 г. новгородский архиепископ Геннадий велел сжечь на головах нескольких осужденных еретиков берестяные шлемы (видимо, вспомнив закон о сожжении еретических книг на голове еретика). Двое наказанных сошли с ума и умерли [19]. Архиепископ Геннадий причислен церковью к лику святых.

В 1504 г. состоялся знаменитый церковный собор, приговоривший к сожжению неизвестное количество «жидовствующих» еретиков. Летописец перечисляет по именам восемь человек, но добавляет «и иных многих еретиков сожгоша» [20; 21]. Одним из инициаторов сожжения был игумен Иосиф Волоцкий – также причисленный церковью к лику святых. Сожжения поддержал и наследник Великого князя Василий Иванович, через год занявший престол. Отсутствие сведений о сожжениях на Руси в его правление, возможно, связано с недостаточным количеством источников. В феврале 1505 года фогт Нарвы сообщал, что «Волк, секретарь старого великого князя, сожжен со многими другими русскими из-за некоей ереси, которая среди них распространилась. И этот (Василий. – А. З.) велит еретиков в любое время хватать, где их только можно выследить, и приказывает их сжигать» [22; 23].

Англичанин, служивший зимой 1557 – 1558 гг. при русском царском дворе, писал о митрополите Макарии: «Все дела, касающаяся религии, направляются митрополитом; он выслушивает дела и произносит приговоры по собственному желанию, и он имеет право так поступать; хотя бы Митрополит приговорил кого высечь кнутом, или повесить, или сжечь – его воля должна быть непременно исполнена» [24]. Интересно упоминание, что глава церкви мог приговаривать религиозных преступников и к сожжению. То же подтверждает письмо английского купца Д. Бурхера из Литвы от 16 февраля 1558 года: «В Московии бог произвёл второго Лютера или, скорее, Цвингли. Он указывал им на их заблуждения и, схваченный за истину, должен был быть сожжён, если бы великий князь Московский не воспрепятствовал этому. Ибо, когда обвинения были сообщены ему его епископами, он пришёл к заключению, что тот не заслуживает смерти и приказал, чтобы его освободили из темницы» [25]. Приговор о сожжении Бурхер связывает с церковной властью, епископами. Д. ист. н. Р. Г. Скрынников связывает это сообщение с церковным собором 1553 – 54 гг., на котором была осуждена группа еретиков во главе с игуменом Артемием [21]. Об Артемии Соборная грамота констатировала: «Царь и великий князь Артемию казнь отдал» [26], т. е. помилование было личным решением царя.

Перечень казнённых времён Ивана Грозного сохранился в его «Синодике», составленном дьяками по архивным делам. Но «Синодик» не упоминает, как и за что казнены упомянутые в нём лица. Сопоставления с другими источниками позволяют уточнить, что плотники Неупокой, Данила и Михаил были сожжены весной–летом 1569 г. за употребление в пищу запрещённой церковными правилами телятины, а в августе 1575 г. сожжено 15 ведьм в Новгороде («а сказывают ведуньи») [21; 27]. А. Шлихтинг сообщает о казни еретика Башкина «за лютеранство»: «Его велено было вывести из кремля, посадить в деревянную клетку и сжечь» [28]. Достоверность рассказа подтверждается тем, что этот способ казни, согласно летописи, был применён и при казни еретиков в Москве в 1504 году: «сожгоша в клетке» [29]. Иностранец Петрей в записках начала XVII в. писал о Грозном: «Как ни был он жесток и неистов, однако ж не преследовал и не ненавидел за веру никого, кроме жидов, которые не хотели креститься и исповедовать Христа: их он либо сжигал живых, либо вешал и бросал в воду» [30].

Массовая казнь иудеев, отказавшихся креститься, была проведена после взятия Полоцка в 1563 году. Псковская летопись сообщает только об утоплении иудеев [31]. Духовник царя Афанасий (с 1564 митрополит, глава РПЦ) в 1563 году записал в Книге Степенной Царского родословия: «Благочистивый Царь и Великий князь подвижеся со множеством силы своея и, шед, взя древнее отечество, славный град Полтеск, и такмо живущих богоубийственных жидов конечной пагубе предаде и богомерзких латын и злейших иконоборец расплени и расточи и град благочестием обнови и в нём истинное православие утверди, и во всём поспешествующу ему Всемогущему Богу» [32]. Характерно одобрительное описание убийства: иудеи «богоубийственные», царь «благочестивый», «город благочестием обновил и в нём истинное православие утвердил». Если Афанасий не упоминает о способе казни, то инок Иосифо-Волоцкого монастыря Евфимий уточняет: «…всех людей, иже во граде хотящих обратитися к вере православного христианства, повеле приимати на покаяние и милость показа – не предавати на смерть. Неповинующих же ся царьскому его велению и веровати не хотящих – жестосердых жидов и лютавар злых и не покоривых латын, повеле огню и мечю предати» [33]. Упоминание об «огне» подтверждает достоверность известия Петрея. Не случайно, что запись о «жестосердых жидах» была сделана именно в Иосифо-Волоцком монастыре. Д. ист. н. Р. Г. Скрынников писал в биографии Ивана Грозного: «Ответственность за происшедшее лежала не на одном царе Иване. В походе на Полоцк его сопровождал игумен Иосифо-Волоколамского монастыря Леонид. Архиепископом полоцким царь поставил Трифона Ступишина, потому что тот был постриженник «Иосифа игумена Волоцкого». Основоположники осифлянства новгородский архиепископ Геннадий и игумен Иосиф Волоцкий вели длительную борьбу с жидовствующими в России. Их старания поначалу были не очень удачными по той причине, что еврейское население в пределах России отсутствовало. Тем не менее, ортодоксам удалось добиться осуждения новгородских вольнодумцев как тайных иудеев и отправить их на костёр. Геннадий был поклонником методов испанской инквизиции. Расправа с евреями, исповедовавшими иудаизм, была показателем того, сколь сильным было влияние на молодого царя осифлян» [34]. Иосифляне были последователями преп. Иосифа Волоцкого, полагавшего: «…пригоже Государю поминати, каково имели подтщание и ревность первые благочестивые цари о непорочной христианской вере (…) Православный царь Ираклий повеление изложи по всему своему царству: Аще жидовин не крестится, да убиен будет. Тако же Омиритский царь Авраамий повелел убивать не хотевших креститься жидов» [35]. Вновь основной принцип инквизиции – казнь осуществляют светские власти, церковь только объясняет как «благочестивому царю» проявить «ревность о непорочной христианской вере».

Сожжению ведьм предшествовала «Повесть некоего боголюбивого мужа, списана при Макарии митрополите царю и Великому князю Ивану Васильевичу всея Руси» [36]: «Повесть о волховании, написанная для Ивана Грозного, доказывает необходимость строгих наказаний для чародеев, и в пример выставляет царя, который вместе с епископом (выделение Афанасьева – Е. Ш.) “написати книги повеле и утверди, и проклят чародеяние, и в весех заповеда таких огнём пожечи”» [37].

Автора относят к окружению митрополита Макария [23; 38]. Бесспорно, что автор «Повести» выступал с позиции христианского благочестия: его ссылка на епископа – пример союза светской и духовной власти в расправе над преступниками против религии. В 20-е годы 16 века появился третий русский перевод «Номоканона патриарха Фотия» [6], могущий инициировать «охоту на ведьм».

В 1584 г. на престол вступил крайне благочестивый государь Фёдор Иоаннович. В 1586 г. русскую церковь возглавил патриарх Иов (причислен к лику святых), в одном из своих сочинений одобривший казни языческих жрецов [39]. Насколько можно судить по дошедшим источникам, во времена Иова сожжения стали обычной казнью. Английский посланник Флетчер, живший в Москве с 25.11.1588 по 6.05.1589, описывает одно из сожжений еретиков, как очевидец: «…муж и жена… были сожжены в Москве, в маленьком доме, который нарочно для того подожгли. Вина их осталась тайною, но вероятно, что они были наказаны за какую-нибудь религиозную истину, хотя священники и монахи уверили народ, что эти люди были злые и проклятые еретики» [40].

Достоверность сообщения Флетчера подтверждается описанием способа казни – сожжением в срубе, часто упоминаемым в русских документах XVII в., но необычным для других стран. Если за полгода только в Москве Флетчер успел стать свидетелем сожжения двух человек, то есть основания для предположения, что таких сожжений было значительно больше. Летопись под 7099 г. (1590/91 гг.) описывает сожжение колдунов в Астрахани по приказу Федора Иоанновича: «пытав их, велел государь пережечь» [39]. Вкупе с сообщением патриарха Иова: «О великий государь, боговенчанный царь и великий князь Федор Иванович Всея Руси! Во-истинну еси ты равен явися православному первому в благочестии просиявшему царю Константину и прародителю своему великому князю Владимиру, просветившему Русскую землю святым крещением: они же убо каждый в свое время идолы поправше и благочестие восприяша; ты же ныне великий самодержец и истинный рачитель благочестия, не единых идолов сокрушая, но и служащих им до конца истребляя» [39], это даёт нам основание полагать, что во времена Фёдора Иоанновича казни за духовные преступления не были исключениями.

Та же тенденция продолжилась при Борисе Годунове, когда главой церкви оставался Иов. В январе 1605 г. грамота московского правительства о появлении Лжедмитрия в северные города сообщила: «Люди, которые в государстве за их богомерзкие дела приговорены на сожжение, а другие к ссылке, бежали в Литовскую землю за рубеж и злые плевелы еретические сеяли» [41].

То есть людей, приговоренных к сожжению за ересь, было не так мало. Под тем же 1605 г. летописи сообщают о казни вероотступника Смирного. Согласно «Пискарёвскому летописцу» (написан в 1621 – 1625 гг.): «…голова Стрелецкой Смирной Маматов из Грузии побежал в Кизылбаши и там обусурманился, понял жену. И царь его велел за то казнить разными муками: “Ты де покинул веру христианскую да обусурманился!”» [42]. «Новый летописец» (составлен в окружении патриарха в 20-е гг. XVII в.) уточняет способ казни: «…бусурмана Смирного сведал, что он убусурманился, повелел ему дать разные муки, а напоследок же его окаянного велел обдать нефтью и повелел зажечь. Тут окаянный скончался» [39]. Очевидно одобрение казни в окружении патриарха Филарета – «окаянный».

Что при Филарете – фактическом главе русского государства – сожжение признавалось обычной казнью за религиозные преступления – свидетельствует грамота Михаила Федоровича тобольскому архиепископу Киприану (5 февраля 1623 г.). О сожжении говорится, как о наказании, положенном за «великие духовные дела». Царь отвечал архиепископу на следующие жалобы (привожу в контексте): «…воры софийского протопопа перед боярином и воеводами и перед дьяком бесчестили. И боярин де и воеводы за то им ничего не учинили. И после де того на той же неделе перед тобою же, богомольцем нашим (архиепископом – Е. Ш.), и перед боярином и воеводы объявилися многие люди в великих духовных делах. И боярин де и воеводы, советовав о том с тобою, богомольцем нашим, учинили им наказание слегка и разослали во многие городы, а до конца над ними наказанья не учинили и огнем не сожгли» [43].

Царь отказался вынести решение, пока архиепископ не отпишет ему «каким людям, и за какие было вины довелося наказанье до конца учинити и огнем жечь, и что их большие вины» [43]. Из грамоты ясно, что Киприан был недоволен слишком милосердными приговором воевод, не учинившим наказания «до конца». Царь не возражал, но желал знать конкретные духовные преступления приговорённых (к сожалению, не удалось найти дальнейшую переписку по делу).

От 1647 года до нас дошёл указ Алексея Михайловича на имя шацкого воеводы Григория Хитрово: «И ты б женке Агафьице и мужику Терешке, дав отца духовного, велел их причастить святых Божьих тайн, будет достоит, а причастя святых Божиих тайн, велел их вывесть на площадь и сказав им их вину и богомерзкое дело, велел их на площади в струбе, облокши соломою, сжечь» [44].

Агафья и её учитель в колдовском деле Терешка Ивлев обвинялись в том, что с помощью заклинаний и «нити мертвого человека с приговором» уморили до смерти нескольких крестьян. Текст указа самый благочестивый.

В 1649 г. Земской Собор в Москве принял законодательный акт «Соборное уложение». Первая же статья Уложения гласила: «Будет кто иноверцы, какие ни буди веры, или и русской человек, возложит хулу на господа Бога и спаса нашего Иисуса Христа, или на рождышую его пречистую владычицу нашу богородицу и приснодеву Марию, или на честный крест, или на святых его угодников, и про то сыскивати всякие сыски накрепко. Да будет сыщется про то допряма, и того богохульника обличив, казнити, сжечь» [45].

Интересна также 24-ая статья 22-ой главы «Уложения»: «А будет кого бусурман какими нибудь мерами насильством или обманом русского человека к своей бусурманской вере принудит, и по своей бусурманской вере обрежет, а сыщется про то допряма, и того бусурмана по сыску казнить, сжечь огнём безо всякого милосердия. А кого он русского человека обусурманит, и того русского человека отослать к патриарху, или к иной власти, и велети ему учинити указ по правилам святых апостол и святых отец» [45].

Законодатели не очень последовательны. Если исламскому миссионеру удалось «какими-нибудь мерами» обратить русского в свою веру, то, значит, это были либо насилие, либо обман. Однако, русского, «насильством» обусурманенного, тоже не оставляют без наказания.

«Уложение» было составлено по правилам апостолов и святых отцов, законам греческих царей (т. е. «Кормчей книге»), указам русских царей и приговорам бояр, т. е. в соответствии с традицией. «Уложение» было подписано всеми участниками Собора, в т. ч. Освященным собором – высшим духовенством. Среди подписавших был и архимандрит Никон, через четыре года ставший патриархом [46]. Освященный Собор, во главе с патриархом Иосифом, в том же году написал царю послание, в котором сослался на первую статью Уложения, распространив её и на хуление Церкви: «В Уложенной книге написано: кто изречёт на соборную и апостольскую Церковь какие хульные слова – да смертью умрёт. А он, Стефан (благовещенский протопоп – Е. Ш.), не точию на соборную и апостольскую Церковь хулу принёс и на все Божии церкви – и нас, богомольцев твоих, обесчестил. Милостивый… царь и великий князь Алексей Михайлович!.. Пожалуй нас, богомольцев своих, не вели, государь, своей государевой Уложенной книги нарушить – и вели, государь, нам, богомольцам твоим, по правилам святых апостолов и святых отцов и по заповедям прежних благочестивых царей дать на него, Стефана, собор [то есть соборный суд]. Царь государь, смилуйся!» [47]. Государь, впрочем, выдавать протопопа Стефана на расправу не стал.

Итак, сожжение по Уложению 1649 г. было одобрено православной церковью, тем самым взявшей на себя часть ответственности за последовавшие казни по этому Уложению.

В дальнейшем источники прямо говорят о том, что отношения церкви и государства развивались по схеме: заказчик – исполнитель.

Дьяк Г. К. Котошихин, живший в XVII веке и известный своим сочинением «О России в царствование Алексея Михайловича», так рассказывает о существовавшей в его время (служил в 1658 – 1664 гг.) системе террора по отношению к церковным противникам: «…а кого у них (в судах патриарха и церковных властей – Е. Ш.) за духовные дела… осудят на смерть, кто какую казнь заслужил, и они, из дела выписав приговор свой, посылают с теми осужденными людьми в царский суд, и по тому их приговору из царского суда велят казнить без задержания, кто чего достоин» [48].

В Разбойном приказе «жгут живого за богохульство… за волховство, за чернокнижие, за книжное преложение, кто учнет вновь толковать воровски против апостолов, пророков и св. отец с похулением». «Смертные казни женскому полу бывают: за богохульство… жгут живых; за чаровство… отсекают головы» [48].

Пытки обвиняемых также производились по требованию духовных властей: «В тех случаях, когда нужно было кого-нибудь пытать духовное начальство посылало обвиняемого к светскому начальству» [1].

Ещё конкретный указ, Михаил Федорович Романов писал архиепископу Тобольскому: «А которые люди в духовных делах дойдут какого наказания, и ты б их велел смиряти по правилу святых отец, чтоб от всякого беззакония вперед уняти. А будет которые люди в духовных делах учнут не быть послушны, а дойдет до большого наказанья, и ты б их отсылал к боярину нашему и воеводам» [43].

Австрийский дипломат фон Мейерберг (был в России в 1661 – 63 гг.) сообщает о правах патриархов: «…судят всякие дела, относящиеся к духовенству, церковному послушанию и христианским нравам, и никогда не получают у царя отказа на просьбы об утверждении этих приговоров» [49].

Иностранцы, побывавшие в Москве в этот период, рассказывают о сожжениях еретиков, как очевидцы: «Ересь наказывается огнем. Еретик выходит на кровлю небольшого домика и оттуда спрыгивает во внутренность; на него бросают солому с лучинами; пламя скоро задушает его. Довольно и слишком строго это наказание» [50]. «Тех, которые возбуждают какие-либо сомнения относительно веры, заключают в небольшие деревянные домики и сжигают живыми и выглядывающими оттуда» [51].

Вернёмся к охоте на ведьм. В начале 1653 г. появился царский указ о том, что те люди, которые «учнут к вядуном и к ворожеямь приходить или ведовства какова держатца или костьми или инымь чъмь учнут ворожит или которые учнут людей портить и по нашему указу такихь злыхь людей и врагов Божиихь велено во обрубех, обложивше соломою, жечь на смерть безо всякие пощады». «Сохранились царские грамоты с указом в Мосальск, на Тулу, Хотьмышское. Существуют также отписки воевод Ольшанска, Шацка, Михайлова, Коломны, Каширы, Курска, Яблонова, Боровска, Болхова, Зарайска, Ефремова, Карпова, Оскола. Указан даже список “украинных и замосковских городов”, в которые указ был направлен. Он включает Путивль, Севск, Рыльск, Брянск, Хотмышск, Серпухов, Чернь, Кропивну, Чугуев, Муром, Нижний Новгород, Арзамас, Шацк, Тамбов, Переяславль-Залесский, Волоколамск, Звенигород, Можайск, Боровск, Калугу, Лихвин, Мещерск, Серпухов, Мосальск, Козельск, Зарайск, Рязань (Переяславль-Рязанский), Михайлов, Гремячий, Печерники, Веневу, Пронск, Епифаньев, Рополонь, Зарайск, Верхососенск, Белев, Болхов, Карачев, Комы, Ценск, Одоев, Алексеевское, Каширу, Коломну, Чернавск» [44, 52].

Была ли церковь причастна к указам против «врагов Божиих»? Известно, что в XVII в. наказания за ведовство считались церковным, духовным делом [43]. За полгода до появления Указа, в сер. 1652 г. патриархом стал Никон, влияние которого на светскую власть первоначально было беспрецедентным в русской истории. Совершенно невероятно, что юный Алексей Михайлович, в период наибольшего влияния на него Никона, принял относящийся к духовным делам указ без рекомендации патриарха. Публикатор документа к. ист. н. Т. А. Опарина также отмечает, что указ связан по времени с «патриархом, только что вступившим на престол Никоном. Его церковно-обрядовая реформа призвана была в том числе усилить духовный контроль в обществе, и тема колдовства, безусловно, была актуальна для этого направления» [52].

В 1654 году войска царя Алексея Михайловича взяли Смоленск, до того некоторое время принадлежавший Польше. Польская хроника сообщала о московских войсках: «совершили много убийств и жестокостей по отношению к людям, сжигая их заживо» [53]. Сохранилось также следующее известие архидиакона Павла Алеппского (сын антиохийского патриарха, в 1654 г. был в России): «По взятии Смоленска царь (Алексей Михайлович) нашёл в нём много евреев, которые скрывали себя, переодевшись христианами, но московиты узнали их по неумению делать крестное знамение. По приказанию царя всех их собрали и потребовали, чтобы они крестились, если хотят спасти себе жизнь; кто уверовал и крестился, тот сохранил свою жизнь, а тех, кто не пожелал, посадили в деревянные дома и сожгли» [54].

Здесь особенно интересны авторство и время написания. Следовательно, уже в начале второй половины XVII в., известие о сожжении на Руси иноверцев не вызывало удивления и на православном Востоке. В то же время, достоверность сообщения вызывает сомнение. Скорее всего, до архидиакона Павла дошли преувеличенные слухи. Но точное описание способа – сожжения «в деревянном доме» (срубе), принятого именно на Руси, – показывает, что у известия была реальная основа.

В 1658 г. пал Никон. Церковь пережила период безвластия. В 1664 г. на место блюстителя важнейшей московской епархии встал жёсткий администратор митрополит Павел. В 1666 – 1667 г. состоялся церковный Собор, на котором староверов, а также всех не покоряющихся церкви, предали анафеме и объявили достойными «телесной» казни: «Аще ли же кто не послушает повелеваемых от нас и не покорится святой восточной церкви и сему освященному собору, или начнет прекословить и противиться нам, и мы такового противника данной нам властью… проклятию и анафеме предаем. …мы таковых накажем духовно: аще же и духовное наказание наше начнут презирать, и мы таковым приложим и телесные озлобления». «Аще еретики и раскольники, подобает ли наказатися градским законом, или токмо церковным наказанием? Ответ: Ей подобает их наказати и градским казнением» [55].

С этими двумя событиями связывают пик религиозных репрессий. Уже через неделю после назначения Павла был арестован и сослан Аввакум. На лесные убежища староверов обрушились военные экспедиции [56]. С 1666 г. регулярными становятся сведения о сожжениях.

В 1666 г. в вязниковских лесах был схвачен и после допроса сожжён старообрядческий проповедник Вавила. Современник монах Серапион с одобрением писал: «богомерзкий чернец Вавилко сожжён за свою глупость» [57]. В том же 1666 г. гетман московской части Украины И. М. Брюховецкий сжёг шесть ведьм [44]. Об отношениях Брюховецкого с московским правительством известно следующее: «Сделавшись гетманом, Б. начал укреплять своё положение связями с Москвой. Он внёс в свои отношения к московскому правительству то раболепство и низкопоклонство, от которых до сих пор воздерживались украинские гетманы: в обращениях к царю он писал себя “Ивашкой”, “подножкой” царя и т. д. Первый из гетманов поехал он на поклон в Москву, принял титул боярина, женился на московской боярышне Салтыковой. Но самое главное, чем он рассчитывал купить всецело благосклонность Москвы и упрочить своё положение – это предложение московскому правительству, якобы от лица управляемой им страны, усиленного вмешательства в её внутреннюю жизнь. Такое предложение было чрезвычайно приятно Москве, так как расчищало желанный путь её традиционной политике. Во все большие города Малороссии были посланы теперь московские воеводы с расширенной компетенцией и правом взимать подати. В целях податного обложения была устроена перепись населения, возбудившая общий ропот. В своём угодничестве Б. зашёл так далеко, что просил о назначении митрополита из Москвы, от чего отказалось московское правительство» [58].

В свете вышеизложенного, вполне логично утверждение Новомбергского о том, что сожжение ведьм, по приказу Брюховецкого, было исполнением московского законодательства [44].

В 1670 г. была сожжена женщина, беглая монахиня Алёна. Первоисточники дают следующую информацию.

1670 г., декабря 6. Отписка полкового воеводы Ю. Долгорукова в приказ Казанского дворца о вступлении его в Темников и о показаниях пленных: «Привели к нам, холопем твоим, вора и еретика старицу, которая воровала и войско себе збирала и с ворами вместе воровала, да с нею ж принесли воровские заговорные письма и коренья… Вор старица в распросе и с пытки сказалась Аленою зовут, родиною де, государь, она города Арзамаса Выездные слободы крестьянская дочь, и была замужем тое же слободы за крестьянином; и как де муж ее умер, и она постриглась. И была во многих местах на воровстве и людей портила. А в нынешнем де, государь, во 179-м году (сокращенное указание на 6179 год «от сотворения Мира», 1670 н. э. – Е. Ш.), пришед она из Арзамаса в Темников, и збирала с собою на воровство многих людей и с ними воровала, и стояла в Темникове на воевоцком дворе с атаманом с Федькою Сидоровым и его учила ведовству… Вора старицу велели за ее воровство и с нею воровские письма и коренья велели сжечь в срубе» [59].

«Сообщение касательно подробностей мятежа, недавно произведённого в Московии Стенькой Разиным» (Архангельск, сентября 13/23 дня 1671 года. На корабле «Царица Эсфирь»): «Среди прочих пленных была привезена к князю Юрию Долгорукому монахиня в мужском платье, надетом поверх монашеского одеяния. Монахиня та имела под командой своей семь тысяч человек и сражалась храбро, покуда не была взята в плен. Она не дрогнула и ничем не выказала страха, когда услышала приговор: быть сожженой заживо. Бегство из монастыря считается у русских преступлением ужасным, караемым смертью. Прежде чем ей умереть, она пожелала, чтобы сыскалось поболее людей, которые поступали бы, как им пристало, и бились так же храбро, как она, тогда, наверное, поворотил бы князь Юрий вспять. Перед смертью она перекрестилась на русский лад: сперва лоб, потом грудь, спокойно взошла на костер и была сожжена в пепел» [59].

В 1671 г. старообрядец Иван Красулин был сожжён в Печенгском монастыре [56] – красноречиво уже само место казни. Зимой 1671/72 гг. в Москве сожжён видный старообрядец Авраамий, несколько раньше него в Москве же взошёл на костёр старообрядец Исайя [56].

В 1672 г. в Астрахани воевода Одоевский сжёг К. Семёнова, у которого была найдена тетрадка с заговорами [37]. Вообще, казни начала 70-х легко связать с восстанием Разина: Алёна и Семёнов участвовали в восстании, Авраамий и Исайя возглавляли опасную старообрядческую оппозицию в Москве.

В том же 1672 году в Муроме по царскому указу сожгли старообрядца старца Трофима, «который Троицы Сергиева монастыря крестьян учил к церкви божии не ходить и у священников не благославлятца и сам в церковь божию не ходил» [60].

В 1674 г. патриархом стал Иоаким, бывший «испытанным специалистом по “работе” со старообрядцами» [56]. Характерна роль, сыгранная им в деле боярыни Морозовой. Подруга первой супруги Алексея Михайловича, представительница знатнейшего рода, она открыто сделала свой дом центром старообрядчества в Москве и долгое время пользовалась иммунитетом от царившей вокруг вакханалии преследований. Именно Иоаким – тогда архимандрит Чудова монастыря – покончил с оплотом старой веры. В ночь на 14 ноября 1671 г. Иоаким со своими людьми явился в дом Морозовой и распорядился заковать непокорную в кандалы. Вскоре её вместе с сестрой и подругой перевели в монастырское заключение. Все три, несмотря на уговоры, продолжали держаться старобрядчества. В конце 1674 г. к упорствующим староверкам были применены радикальные способы увещания: пытка на дыбе и плети. Не добившись успеха, Морозову решили сжечь, но тут не выдержало старомосковское боярство и обратилось к царю с протестом – Морозовы были одним из 16 высших аристократических родов московского государства, имевших право на наследственное боярство [56]. Согласно «Повести о боярыне Морозовой»: «Патриарх вельми просил Феодоры (Феодосию) на сожжение, да боляре не потянули» [61]. В 1675 г. три знатные узницы были уморены голодом (в то время, как сидевшая вместе с ними простая инокиня Иустиния всё-таки сожжена). Сохранились трогательные подробности смерти трёх женщин: они умоляли стражников: «Помилуй мя, даждь ми колачика!», в ответ же от имевших строгие приказания стражников слышали: «Боюсь» или «Не имею» [56]. Способ казни опять-таки христианский – без пролития крови.

Женка Федосья, обвиненная в порче, попала на костер в 1674 году, в северном городе Тотьме. Перед казнью она заявила, что никого не портила, поклепала на себя не стерпев пытки [37].

В 1675 году 14 человек (7 мужчин и 7 женщин) по царскому указу были сожжены в Хлынове (Вятка) за то, что они «восточной апостольской церкви не повинуются». Изначально осуждённых было в два раза больше, но «из тех раскольников с пытки чернец да 12 человек женского полу от церковного роскола престали и к церкви божии приходят», ещё два хлыновских старовера не выдержали пыток и умерли до казни [62].

В 1676 году в селе Сокольском очередным царским указом было повелено сжечь Панко и Аноску Ломоносовых, колдовавших с помощью кореньев: «Сокольскому пушкарю Панке Ломоносову и жене его Аноске дать им отца духовного и сказать им их вину в торговый день при многих людях, и велеть казнить смертью, сжечь в срубе с кореньем и с травы» [44].

Этнограф Е. Н. Елеонская в 1912 году обнаружила в Московском архиве Министерства Юстиции (Приказный стол, столбец 734) дело о сожжении кабального человека М. Свашевского в 1677 году: «Мишка Свашевский после долгого и запутанного сыска был сожжен и главной причиной этой строгости были найденные у него отречение от Бога и заговор с обращением к бесам» «сложное дело Мишки Сващевского, кончившееся смертным приговором для обвиняемых» [63]. «Для обвиняемых», следовательно, как минимум, двое казнённых.

1676-м годом датируется первое сожжение староверов в Сибири. Сибирский летописный свод (официальная редакция свода, составленная в 1685 - 89 гг.) так описывает начало казней: «февраля в 19 день пришёл государской указ к боярину и воеводам к Петру Михайловичу Салтыкову с товарищи о церковных раскольщиках, которые объявятся в расколах, и тех людей велено расспрашивать и приводить трикратно. И буде не повинятся, и велено зжечь и пепел их развеять, чтоб и костей их не осталось. А которые объявятся в молодых летах, и тех людей поневоле приводить и бить, и наказание им чинить, и буде не обратятся велено потому же жечь. И февраля в 28 день сожжены в струбе поп Степан, да дьякон Феодот, да старец Никон». Таким образом, по указу Алексея Михайловича сожжению подлежали все нераскаявшиеся раскольники [64]. В том же 1676 г. старообрядец инок Филипп, который наладил связи Аввакума с центрами раскола, «сожжен огнём бысть» в Москве [56]. В 1677 г. поп-старообрядец был сожжён в Черкасске, по приказанию атамана донского войска М. Самарина [41].

В 1681 году церковный Собор во главе с патриархом обратился к царю со смиренной мольбой: «Просим и молим соборно Великого князя Феодора Алексеевича, всея Великия и Малыя и Белыя России Самодержец, которые развратники и отступники, по многом церковном учении и наказании и по нашем архиерейском прошении их обращению истинного покаяния явятся противны, святой церкви непокорны, и таких противников бы указал Великий Государь Царь и Великий князь Федор Алексеевич, всея Великия и Малыя и Белыя России Самодержец, отсылать ко градскому же суду и по своему Государеву рассмотрению, кто чего достоин, указ чинить. И о том воеводам и приказным людям, в города и в села, которые ныне есть на воеводствах, послать грамоты, а впредь всем воеводам и приказным писать в наказы, чтобы то дело было под его Государевым страхом в твёрдости, а вотчинникам и помещикам, и их приказчикам, у кого такие противники есть и будут, потому же объявлять в городах архиереям и воеводам, а которые раскольники где объявятся и по посылкам архиерейским учинятся сильны; и им воеводам и приказным по тех раскольников посылать служилых людей (т. е. солдат – Е. Ш.)» [65].


14 апреля 1682 года были сожжены Аввакум и три его товарища по заключению: Феодор, Епифаний и Лазарь. В литературе часто упоминается мотивация приговора: «за великие на царские дом хулы», но она взята не из официального документа, а из записок графа А. С. Матвеева, написанных уже после 1716 г. [66]. Сожжение на костре в законах того времени предусматривалось только за религиозные преступления и за поджоги (последнее обвинение, очевидно, было неприменимо к находящимся в многолетнем заключении четырём узникам). Исследователи справедливо связывают казнь с решениями церковного Собора 1681 – 82 гг., предающими старообрядцев «градскому суду» [56, 67, 68, 69].

В сочинениях Аввакума сохранилось много сведений о сожжении старообрядцев. Иларион, стрелец, сожжён в Киеве. Полиект, священник, сожжён в Боровске («и с ним 14 человек сожгли»). Иван Юродивый сожжён в Холмогорах [56]. «В Казани никонияне тридцать человек сожгли, в Сибири столько же, во Владимире – шестерых, в Боровске – четырнадцать человек» [70]. Про «церковных раскольников, которые за церковные раскольства созжены в Казани» сказано и в отписке вятского воеводы 1675 года [62]. Сводный старообрядческий Синодик сообщает о нескольких групповых казнях в Казани: «в Казани по многих муках сож, инока Гедеона и иже с ним. Инока Корнилия и прочих 40. Инока Илариона» [71].

В начале 1682 г., кроме того, был составлен текст указа о создании Славяно-греческой академии, назначавший сожжения за многие виды религиозных преступлений [72]:

Из разных вер и ересей к нашей православной восточной вере приходящих и оную приемлющих, всех вписати в книги и отдати блюстителю училищ с учителями, дабы они их в хранении нашей православной веры и церковных преданий наблюдали, и кто из них како житие свое в ней препровождает, и крепко ли и цело ону и церковные предания содержит, известие имели. Аще же кто из новопросвещенных не цело храняй православную нашу веру и церковные предания явится, и такового в дальные наши грады, на Терек и в Сибирь ссылати. Аще же кто явится в держании своей прежней веры или ереси, из неё же пришёл есть к православной вере, а нашей веры в хулении, и таковый да сожжется без всякого милосердия (пункт 13).

И о сем им блюстителю со учительми тщатися крепце еже бы всякого чина духовным и мирским людям, волшебных и чародейных и гадательных и всяких от церкви возбраняемых и богохульных и богоненавистных книг и писаний у себя никому весьма не держати и по оным не действовати, и иных тому не учити. А у них же таковые книги или писания ныне суть, и оным таковые книги и писания сожигати, и никаких бы волхвований и чародеяний и гаданий впредь не держати. Також де и неученым людям свободных учений никому польских, и латинских, и немецких, и лютерских, и калвинских, и прочих еретических книг у себя в домах не держати и их, за неимением довольного рассуждения и ради в вере нашей усомнения, не читати, и нигде никому из оных еретических книг и их восточной нашей православной вере и церковным преданиям противных толкований состязаний не имети и подлогов не подлагати; зане обычай есть прелестникам, яко они, таковые подлоги подлагая, глаголют, еже они то творят не ради в вере и церковных преданиях усумнения, но чином наукотворного состязания (в порядке научного спора – Е. Ш.). И таковыя книги еретические сожигати или к блюстителю училищ и учителям приносити. Аще же кто сему нашему царскому повелению явится противен и отныне начнёт кто от духовных и мирских всякого чина людей, волшебные и чародейные и гадательные и всякие от церкви возбраняемые и богохульные и богоненавистные книги и писания у себя коим ни буде образом держати и по оным действовати, и иных тому учити, или и без писания таковая богоненавистная дела творити, или таковыми злыми делами хвалитися, яко мощен он таковая творити, и таковый человек за достоверным свидетельством без всякого милосердия да сожжется. Аще же кто свободных учений неискусный имать польские, и латинские, и немецкие, и лютерские, и калвинские, и иные еретические книги в доме своем имети, и их читати, и из книг состязание имети, и подлоги на усумнения нашея восточныя веры и церковных преданий подлагати; и таковых предаяти казни, смотря по их вине, нещадно (пункт 14).

Аще кто от чуждоземцев и русских людей при пиршестве, или во ином каковом ни буди месте, при достодолжных свидетелях, православную нашу христианскую веру или церковные предания хулити и укорительная каковая словеса о ней глаголати имать, и таковаго на суд во оном деле отдавати блюстителю училищ со учителями. И аще кто в хулительстве нашея веры, или церковных преданий во укорительных словесах по суду явится, или во отрицании призывания святых в помощь, и святых икон поклонения и мощей святых почитания обличится, и таковый без всякого милосердия сожжён да будет (пункт 15).

Документ обобщил уже существовавшие законы о сожжениях вероотступников, держателей еретических книг, богохульников.

Сохранность архивов не позволяет определить точное число казнённых в XVII в. Дореволюционный исследователь, изучавший историю ссылки в Сибирь этого времени, писал:

В Енисейске я предполагал было заняться осмотром старых бумаг тамошнего архива, но к сожалению узнал, что древние столбцы и прочие документы после двух пожаров все без исключения сгорели.

Так как сгоревшие древние документы помещались в Енисейском Рождественском монастыре, то я и решился осмотреть этот монастырь, с той мыслью, не узнать ли там каких-либо письменных и устных преданий. Предположение мое некоторым образом оправдалось; в монастыре я встретил презамечательную личность – это настоятельница монастыря игуменья Деворра. По словам Деворры, в острожных стенах Енисейска существовала обширная тюрьма… а в монастыре было устроено особое тюремное отделение с железными решетками для помещения преступниц женского пола… в острожской енисейской тюрьме содержалось очень много сосланных на вечное заточение за чернокнижество. Там был особый двор для казней и, между прочим, осталось в предании, что здесь сожжено было несколько человек на кострах, уличенных в знакомстве с нечистою силой
 [73].

Под 1683 годом о сожжении тобольскими властями нескольких раскольников, не пожелавших умирать во время Утяцкого самосожжения, сообщает сибирский летописный свод [64]. В 1683 году в Дмитрове сожжён старовер Яков Калачник [74].

22 октября 1683 г. в Клину был сожжён староверческий учитель Варлаам, приговор ему вынесла боярская дума в Москве. Варлаам тоже не выдал ни одного единоверца, отражая вопросы следователей простым приёмом – ссылаясь только на уже казнённых. «Раскольников он Варлаам никого не знает. А которые де раскольники в Новгородском уезде были, и те де ныне четырнадцать человек в Великом Новгороде сожжены». «А купил он де те книги [изъятые при обыске] у новгородцев посадских людей у Васьки Рукавишникова да у Васьки же Андреева, которые ныне в Великом Новгороде за раскол сожжены». «Список [экземпляр “богомерзких писем многого злохуления на Святую апостольскую восточную Церковь и на святые божественные тайны”] отдал чернцу Илинарху, который сожжен на Луках Великих; а тетрадь в полдесть, в которой писаны непристойные лица, дал ему тот же чернец Илинарх». Ни одного имени живого старообрядца следователи от Варлаама не добились, заодно и для потомков сохранились некоторые имена сожжённых [67, 74]. В том же году старообрядца Ивана Меркурьва сожгли во Пскове. Документы о сожжении Меркурьева [75] стоит изложить подробнее, чтобы выяснить за что же всё-таки сжигали старообрядцев.

Начало следствию положила Церковь. Царская грамота светским властям Пскова (воеводе Б. П. Шереметьеву и дьяку Н. Кудрявцеву) сообщает: «Писали вы нам великим государям, что прислал к вам преосвященный Маркелл, Митрополит Псковский и Изборский, раскольщиков пскович… к градскому суду».

Напомним, что к «градскому суду» призывал отсылать изобличенных раскольников Собор 1681 года. Воевода стал убеждать старообрядцев отречься от заблуждений: «Августа 28 дня… Псковичи посацкие люди Мартинко Кузьмин да Ивашко Меркурьев, которые присланы из Митрополичья Приказу в раскольничестве, к пытке привожены и пытаны».

Вначале оба стойко держались старообрядческих мнений, говорили, что верят только прежним книгам, церкви не повинуются, нынешними просфорами причащаться не хотят, и четвероконечному кресту не поклоняются (старообрядцы признавали только шестиконечный или восьмиконечный кресты). Уговоры покаяться были долгими. Кузьмину «было сто ударов, и огнём и клещами жжён многажды», Меркурьеву «было сто ударов и клещами зжен». В результате оба кардинально поменяли убеждения.

Приведу покаяние Меркурьева: «…на пытке же будучи он, Ивашко, в роспросе своём говорил, что он, Ивашко, Соборной Апостольской Церкви во всём повинуется и святых животворных тайн нынешними просфорами причаститься желает и новоисправленным книгам греческого закону верит и четвероконечного креста Христова хулить не станет и митрополиту Маркеллу Псковскому и Изборскому во всём повинуется и ни в сём спорен не будет, а что де он, Ивашко, богохульные неистовые слова наперёд говорил и в том де он Содетелю Богу принесёт покаяние».

На этом этапе различия преступлений двух обвиняемых заключались только в одном: именно Меркурьев научил Кузьмина расколу, т. е. Меркурьев был уличён не только в старообрядчестве, но и в распространении старообрядческого учения, расколоучительстве. 16 сентября снова напомнил о себе митрополит Маркелл. Из митрополитова Приказа в приказную избу прислали экземпляр «Апокалипсиса», найденный у Меркурьева и Кузьмина, «а в той книге Апокалипсис в непристойных местах приписаны у них раскольников четвероконечные кресты и жезлы на соблазн, чего в той книге быть не довелось». На новом допросе Меркурьев признался, что кресты в книге нарисовал он. Тогда же Меркурьев покаялся ещё в двух преступлениях: крестил двух девочек «по старому требнику в три погружения» и принимал исповеди «по старому же Требнику». Можно сделать вывод, что Меркурьев был представителем беспоповщины – течения в старообрядчестве, заменившего священников выборными наставниками. Расспросные речи преступников отослали в Москву. 31 октября последовал ответ. Кузьмина «отослать для подначальства на монастырский двор… А без указу Великих Государей и Святейшего Патриарха из под начала отнюдь не освобождать». «Вора и раскольника Ивашку Меркурьева сжечь в костре, сказав ему вину его и пепел разметать и затоптать». Пример Меркурьева показывает, что даже раскаяние не всегда спасало от сожжения. Причина сурового приговора заключалась в чём-то из следующего списка: расколоучительство, рисование четвероконечных крестов в Библии, исполнение обрядов крещения и исповеди не священником. Во всяком случае, безусловные религиозные мотивы сожжения.

В 1684 г. Софья подписала указ «…о наказании рассеивающих и принимающих ереси и расколы», если «…с пыток начнут в том стоять упорно же, а покорения святой церкви не принесут…» «…по троекратному у казни вопросу, будет не покорится, сжечь» [76].

29 января 1684 года была сожжена Мавра Григорьева.

В роспросе она сказала в церковь де божию она молится не идёт и тремя первыми персти во образ святые Троицы отца и сына и святого Духа знамение честного креста на себе не полагает для того что де её отец духовной бывшеи протопоп Аввакум которои прежде служил на Москве у церкви Казанской богородицы и после де того он в ссылки в Пустозёрском остроге казнен и он де Аввакум еи Маврутке в церковь ходить и тремя персты знамения на честного креста на себя полагать не велел.

И она Маврутка пытана, а на пытке в три стряски двадцать пять ударов дано, а о пытке она говорила те ж свои прежние речи тремя де первыми персты во образ святые Троицы креститися и в церковь божию и к отцам духовным ходить исповедываться не будет, а про мужа своего Мартынка Васильева и про Проньку Левушникова сказала, что де она не ведает куда они из Колского острога в прошлом в 191-м году сошли.

Маврутку за её богохульные слова велел казнить смертью зжечь в струбе.

Интересно, что та же Маврутка при жизни встречалась и с другим казнённым староверческим священником: «Да после де его Аввакума была она на духу с мужем своим Мартынком у священника Полиекта которого в Боровски сожгли с четырнадцатью человеки» [77].

В 1684 году был «послан на Двину столник и подполковник московских стрелцов Федосей Козин, а велено ему дать на Двине колмогорских стрельцов триста человек с ружьем и с теми стрелцами ехать в Каргополь и в Каргополской уезд для сыску воров и церковных расколников и тех воров и расколников з женами и з детми переимать и, перевязав, привесть на Двину и отдать преосвященному Афонасию, архиепископу Колмогорскому и Важескому, для роспросу, и которы[е] расколники святей церкви ни в чём повиновения не принесут и учнут стоять в своей затверделой мерзости упорно, и тех воров велено прислать к нам, холопем вашим, в приказную избу, а нам, холопем вашим, велено тех воров зжечь». Схваченный карателями старообрядец Андроник отказался «принести повиновение святей восточной апостольской соборной церкви». Приговор ему (от 8 апреля 1684 г.) гласил: «Того черньца Андроника за ево против святаго и животворящаго креста Христова и Церкви Ево святой противность казнить, зжечь» [78].

Сотрудничество церкви со светским судом отмечено в документах и этого периода. «Патриарх настоятельно рекомендовал архиереям пользоваться указными статьями правительства “яко веслами, ими же удобно есть прогнать беззаконное волнение”» [47]. 8 апреля 1684 года тюменский воевода Н. Колобов запросил начальство, что ему делать с арестованным раскольником. 6 октября 1684 года последовал ответ, который Колобов процитировал так: «а в отписке твоей [начальника Колобова], господине, написано: Велеть бы раскольщика Демку Степанова с письмом отослать на Тюмени в Преображенский монастырь к архимандриту Никифору; а как его Демку архимандрит Никифор ко мне [Колобову] в сьезжую избу пришлет к градскому суду, и того раскольщика Демку велеть у него принять с письмом же, и допросить по трикратному вопросу и буде он не покорится, и по указу великих государей и по грамотам, велеть его Демку сжечь и пепел развеять» [79]. Староверу посчастливилось умереть в тюрьме до получения ответа (видимо, тюремный режим был достаточно суров), тело его, не сочтённое достойным христианского погребения, было «вывезено из города в лес и брошено на пустые места». Из документа ясен порядок следствия: воевода мог осудить старовера только после того, как представитель духовной власти пришлёт его ко «градскому суду».

В августе 1684 года в Каргополе был сожжён Авраамий Леонтьев «за раскол и противность против церкви Божии» [80]. От 18 ноября 1684 года сохранилась царская грамота новгородскому митрополиту Корнилию. Митрополита извещали о том, что раскольник Федор Михайлов приговорён к сожжению (осуществление приговора возлагалось на светскую власть, воеводу), а ещё два раскольника после наказания кнутом будут отосланы к митрополиту, «а ты бы, богомолец наш, для исправления в вере, послал их под начал в Новгородские монастыри и велел их держать в тех монастырях под началом, покамест они в вере не исправятся; а как они в вере исправятся, и их велел из под начала освободить, а буде они явятся в прежней своей мерзости (…) и за то им быть в смертной казни» [81]. Таким образом, духовное начальство имело право на заточение старообрядцев, а упорствующие попадали в руки светской власти для казни. Это же подтверждают и правила о «суде святительском», собранные в конце столетия по приказу патриарха Адриана: «А в Патриарше разряде, по указам святейших патриархов, и по делам, раскольники и противники церковным и новоисправным книгам и церковным догматам, которые в таких противностях по изветам иманы были в Патриаршее разряде, которые от противности своей обрашалися к покаянию и вины свои приносили истинно, такие посыланы под начало в разные монастыри, а о иных отцам духовным приказано надсматривать, и собраны по них поручные записи, чтобы они впредь противности такой не держалися и с раскольники не зналися, и ходили бы в Церковь Божию и имели бы отцов духовных, и исповедовались и по достоинству причащались святых тайн от священников приходских, кто в котором приходе живет. А сущих таких противников, которые от противности к покаянию не обращались и в упорстве и в расколе стояли непреклонны ко истине и такие из Патриарша Розряду отсыланы в Стрелецкий Приказ, и в иные Приказы и городы к воеводам, к градскому суду» [82].

«Указные статьи о раскольниках» от 7 апреля 1685 года подтверждали: «Которые расколщики святой церкви противятся, и хулу возлагают, и в церковь и к церковному пению и к отцем духовным на исповедь не ходят, и святых таин не причащаются, и в домы свои священников со святынею и с церковною потребою не пускают, и меж Христианы непристойными своими словами чинят соблазн и мятеж, и стоят в том воровстве упорно: и тех воров пытать, от кого они там научены, и сколь давно, и на кого станут говорить, и тех оговорных людей имать и роспрашивать и давать им меж себя очные ставки, а с очных ставок пытать; и которые с пыток учнут в том стоять упорно ж, а покорения святей церкви не принесут, и таких, за такую ересь, по трикратному у казни допросу, буде не покорятся, жечь в срубе и пепел развеять» [83].

По сообщению немецкого историка, пасху 1685 года благочестивый патриарх Иоаким отпраздновал сожжением в срубах около девяноста раскольников [84]. Москвой дело не ограничилось. Известен один из приговоров 1685 года, вынесенный вологодским раскольникам [85]. Стряпчий вологодского архиепископа арестовал трёх крестьян-староверов и доставил светским властям, с обвинением, что «они стоят в церковной противности упорно». На следствии выяснилось, что один из обвиняемых – Перфилий (Першка) Осипов - занимался пропагандой самосожжения, по его проповеди в вологодской деревне Сычевой самосожглось 55 крестьян. Двое обвиняемых оказались виновны только в том, что «новоисправных книг не приемлют, и крестнаго знамения тремя первыми персты на себя полагать, и отца духовного принять и исповедаться и святых тайн причастится». Воевода доложил в Москву. Царский указ повелевал сжечь в срубе Осипова, даже если он изъявит раскаяние, за проповедь самосожжения. Двух других староверов «велели привести к казни, и у казни допросить дважды, святой церкви они повинуются ли, и отца духовного приемлют ли, и исповедаться, и святых тайн причастится хотят ли. А буде, они учнут в том стоять упорно ж, а покорения святой церкви не принесут, и их за такую ересь про трикратному у казни, буде не покорятся, сжечь в срубе и пепел развеять». Вологодская летопись свидетельствует о том, что староверы не покорились и были сожжены вместе с Осиповым: «крестьянин, Першуткою звали, и того сожгли по указу Великих государей на Вологде в струбе с иными капидоны [Е. Ш.: т. е. раскольниками так называемого капитонского толка]» [86].

Общее число пострадавших в допетровскую эпоху староверов неизвестно. В. Татищев, по свежим следам, полагал, что несколько тысяч: «Никон и его наследники над безумными раскольниками свирепость свою исполняя, многие тысячи пожгли и порубили или из государства выгнали. Которое вечно достойный памяти е. и. в. Петр не именем, но делом и сущею славою в мире великий, пресек и немалую государству пользу учинил» [87].

В 1687 году в Якутске был сожжён за колдовство дворянин И. С. Жеглов [88].

Патриарх Иоаким ненавидел иноверцев. В своём «Завещании» он оставил много добрых советов, как с ними следует обращаться: «Иноверцам еретикам костелов римских, кирх немецких и татарам мечетей в своем царстве и владении всеконечно не давать строить нигде…» «…молбищных бы по прелестям их сборищ еретических строити не давати места всеконечно, но которые здесь и есть близ или между христианских домов – и те бы разорити годно и должно яко диавольские сонмища» [89].

Особенно энергичных мер Иоаким добивался против миссионеров: «…да повелевают царским указом: отнюдь бы иноверцы придя сюда в царство благочестивое вер своих не проповедовали, и в укоризну о вере не разговаривали ни с кем, и обычаев своих иностранных и по своим их ересям на прелесть христианам бы не выносили. И сие бы запретить им под казнью накрепко» [89].

На практике эти добродушные принципы были применены к проповеднику-квакеру Квирину Кульману и его единомышленнику Нордерману, сожжённым 4 октября 1689 года.

Сохранилось следственное дело Кульмана. Причины казни Кульмана в нём излагаются так: «Вор и богоотступник Квилинко Кульман, и, на Москве будучи, чинил многие ереси и свою братию иноземцев прельщал, и вызъяты у него многие еретические и богомерзкие и хульные книги и писма, по которым богомерзким и еретическим книгам прельщал многих людей иноземцев и учил той ереси; и в роспросе и с пытки во всех еретических делах винился, и по нашему великих государей указу, за то воровство он, Квилинко, с книгами и с письмами богомерзкими сожжён» [90].

Вина Нордермана, судя по следственному делу, заключалась в том, что он «того Квиринка и теперь за пророка, и за проповедника, и за великого человека имеет, что он человек учёный и во всех государствах бывалый» [90].

В письме матери Кульмана сохранились о последних минутах их следующие подробности, сообщённые ей из Москвы: «3 сентября вечером им (Кульману и Нордерману) сказали, чтобы они приготовились: завтра утром они будут освобождены. Но на следующий день в одинадцать часов утра их, как ложных пророков, привели из заключения на обширную городскую площадь, где уже приготовлен был из смоляных бочек и соломы небольшой домик [То есть сруб, обставленный снопами соломы и смоляными бочками]. И когда этих невинных людей повели на смерть, и не было около них никого, кто подал бы им утешение и не хотели дать им отсрочки, – они оба остановились и стали молиться, обративши глаза к небу. Когда же подошли они к домику и уже не видели себе спасения, тогда сын мой поднял руки и воскликнул громким голосом: “Ты справедлив, великий Боже! И праведны судьбы твои: ты ведаешь, что мы умираем ныне без вины”. И оба, утешенные, вошли в домик и тотчас же преданы были огню; но больше не слышно было никакого голоса». По другому известию, Кульмана и Нордермана спустили в сруб сверху, так что затем нельзя было их ни видеть, ни слышать (Arnold: Kirchen-und-Ketzer-Historie. – S. 512). Живописец Генин (ещё один единомышленник Кульмана – Е. Ш.) не стал дожидаться подобной участи и отравил себя в тюрьме» [91].

Был ли патриарх Иоаким причастен к делу Кульмана? Мнения историков разнятся.

«По распоряжению Софии и патриарха Иоакима, Кульман с Нордерманном были схвачены» [92].

«Горячо Иоаким боролся с иноверной пропагандой – католической и протестантской. Так он запретил продавать и покупать иконы, написанные на бумажных листах, особенно “немецкие еретические”, не без его участия в 1689 – 1690 гг. был осужден Квирин Кульман [93].

Другие авторы [47; 94] считают, что раз следствие вела светская власть, следовательно патриарх и церковь не имели к нему никакого отношения. Думается, что правы первые – напомним, что, по церковному праву, расправу и должна была вершить светская власть. Донос на Кульмана первоначально был подан патриарху [47; 95], следовательно, именно он дал ход делу. Далее, за время дела Кульмана светская власть в России поменялась. Была свергнута Софья и её фаворит князь Голицын был сослан. Именно Голицын вёл следствие над Кульманом. Тем не менее, на участь Кульмана смена светских правителей никак не повлияла, он был сожжён уже после ссылки Голицына. Именно в то время, когда от лица молодых царей Кульману был вынесен смертный приговор, патриарх Иоаким пользовался особенным влиянием на светскую власть, т. к. он поддержал Петра против Софьи. Наконец, «Духовное завещание» Иоакима, призывающее запретить деятельность иностранных проповедников «под казнью накрепко», появилось именно в это время.

8 января 1690 г., по боярскому приговору, в срубе были сожжены два колдуна: Д. Прокофьев и Ф. Бобылев [96]. После этого сожжения, до того случавшиеся регулярно, надолго прекратились. Нельзя считать случайным совпадением, что именно в начале 1690 г. (17 марта) скончался патриарх Иоаким. Накануне смерти Иоаким созвал Поместный Собор РПЦ (собор всей русской православной церкви, кстати, последний поместный Собор, произошедший до революции), на котором обсуждалась т. н. «латинствующая» ересь монаха Сильвестра Медведева. В Соборном приговоре было помянуто сожжение еретиков в 1504 году как образец для наказания еретикам, вернувшимся после покаяния к прежним взглядам: «паки по покаянии в отступстве обличатся, он Сенька [еретик Сильвестр Медведев] или сомудрствующие ему, таковые лжеклятвенники телесной казни предавати, таковой, яковою казнишася Новгородские еретицы, в лето 7013 [т. е. сожжение еретиков 1504 года]» [97]. Таким образом, Иоакиму РПЦ обязана тем, что казнь еретиков через сожжение была официально одобрена высшим органом церковной власти на Руси.

Его преемник, последний русский патриарх Адриан был человеком более гуманным. В 1697 году юный дьякон Петропавловской церкви в Москве Пётр Артемьев объявил о своих симпатиях католицизму. Донос на него подал священник той же церкви, добавивший, что «и многие вослед него уклонились». Новоявленный католик, в числе прочего, выступал против пыток старообрядцев. Патриарх Адриан, как кажется, не хотел раздувать дела. Начав с угрожающего: «Потщусь на него нарочито собор собрать; если таков и отец [Артемьева], каков сын, то обоих доводится сжечь», он затем передал Петра на исправление упомянутому отцу – суздальскому священнику: «добрый человек, сказывают, отец у него». Пётр, однако, не унимался и был сослан в монастырь. Собравшийся церковный Собор приговорил отступника к вечному заточению. В итоге молодой Артемьев попал в земляную тюрьму Соловецкого монастыря и в 1700 году в Москву сообщили о его смерти «в твердом узилище». Письмо патриарха Адриана ещё раз показывает инквизиционную схему наказания религиозных преступников в XVII веке: сперва осуждение Церковью («на него нарочито собор собрать») и, как следствие, сожжение («доводится сжечь») [47].

Сожжения XVIII века – любопытный пример российской отсталости от западной Европы, где в это время сожжения практически сошли на нет (за исключением Испании). 29 ноября 1714 г. в Москве на Красной площади в срубе сожжён еретик Фёдор Иванов, изрубивший икону. Приговор опять-таки подписан представителями светской власти (члены московской Сенатской канцелярии Я. Ф. Долгоруков и Салтыков). Но подстрекательскую роль сыграл Освященный церковный собор во главе с местоблюстителем патриаршего престола Стефаном Яворским. Именно церковный Собор 24 октября 1714 г. отлучил еретика от церкви, предал проклятию и выдал для казни градскому суду.

24 октября 1714 года организовали заседание освященного собора, пригласив на него множество светских лиц и самого Долгорукова. «Я не поеду и архиереям сего чинить не велю!» – отвечал князь, но Яворский закусил удила, и его трудно было остановить. «Не возмог я больше ожидать их исправления и истинного покаяния, – писал митрополит царю Петру о еретиках, – также и опасался, чтобы ещё какого-нибудь лукавого дела на поругание святой апостольской церкви и на соблазн иным не сотворили. Того ради по общему архиереев зде (в Москве) сущих совету собралися мы в патриаршую Крестовую… явно их обличить и явно о них суд церковный по званию изречь».

Приговор освященного собора, развешанный вскоре на церковных дверях во всех московских приходах, объявил страшными врагами церкви «ересем начальника и лжеучителя их» Тверитинова. Затем – Косого, якобы желавшего устроить против церкви такой бунт, как в Московское восстание 1682 года, и лишь в третьих – иконоборца Иванова. Они отлучались от церкви, предавались проклятию и выдавались для казни гражданскому суду. Максимов, Мартынов и Минин также «отдавались» в руки светской власти, которой рекомендовалось «богоненавистные еретические плевелы конечно истребити» и ни в коем случае не давать их «коварству» свободы, но не проклинались, «понеже они по делу сему ученики оных являются, а не ересеначальники и неизлиха ревнители сего злоумствования». Освященный собор не особо задумывался, как его решение будет воспринято светской властью. Приговор Сената был отброшен с оскорбительной для правительства формулой, что еретики «суд гражданский обольстили»
 [98].

Приговор церковного суда 1714 года [99] начинался со слов: «Егда же по увещанию с истинным покаянием к церкви не обратятся». То есть, речь шла об участи нераскаявшихся еретиков. В конце соборного приговора о них говорится: «вручаем христоподражательному гражданству еже именем Господа нашего Иисуса Христа и воздаянием Его во сём и будущем веце, и от нашего смирения благословением Господним молим, и страшным судом Божиим претим, да сотворит о том свято по закону истинну, не отлагающе суда церковного, о них же зде в Дусе Св. уставихом многими достоверными по обою закону свидетельствы, ниже в свободу чрез какие оных еретиков коварства попускающи, но благочестия ревностию да потщится благочестивое всероссийское гражданство сия богоненавистные еретические плевелы конечно истребити». «Из всех сказок о еретиках сделан был один изобличительный экстракт, по поводу которого митрополит Стефан написал: “Выписки о наказании еретиков из правил и из святых и из указов государевых и из гражданских статей и из примеров”».

Одно из «достоверных свидетельств», которому под страхом «страшного суда» требовал следовать Собор: «А в Уложенье в 1 гл. ст. 1-я. Будет кто иноверцем, какие ни буди веры или и русский человек, возложит хулу на Господа Бога и спася нашего Иисуса Христа или на рождённую его пречистую Владычицу нашу Богородицу и Приснодеву Марию, или на святых Его угодников и про то сыскивати всякими накрепко. Да будет сыщется на то допрямо, и того богохульника, обличив, казнить, сжечь» [99]. Итак, очередной пример инквизиции.

В 1721 г. сожжён дьячок-богохульник Василий Ефимов. Ефимов устроил поддельное чудо, чтобы «были к поданию на устроение церковное преклонны». Затем признался на исповеди, но духовник не наложил на него никакой епитимьи. Тогда дьячок сам на себя донёс архиепископу. К Ефимову была применена первая статья Уложения 1649 г.: «вместо славы нанёс хулу имени Божью». Приговорён к сожжению, 19 декабря по императорскому указу сожжён. Синод зачем-то настоял, чтобы сожгли и его уцелевшие после первой казни кости [100]. Снова взаимодействие духовной и светской власти. Кроме того, было применено Уложение 1649 г., принятое, в своё время, при активном участии церкви.

В 1721 году был казнён посадский Иван Орешников за то, что он хулил бога и царя. Первоначально богохульника предполагалось сжечь (на основании Уложения 1649 г.), но Пётр заменил сожжение на отсечение головы [101].

В дневнике немецкого камер-юнкера Берхгольца передан следующий рассказ о казни: «2 октября 1722 года… О невообразимой жестокости русского народа посланник Штамке рассказывал мне ещё одну историю, которой за несколько лет в Петербурге сам был свидетелем. Там сожгли заживо одного человека, который во время богослужения палкой вышиб у епископа из рук образ какого-то святого и сказал, что по совести убежден, что почитание икон есть идолопоклонство, которое не следует терпеть. Император, говорят, сам несколько раз ходил к нему во время содержания под стражей и после произнесения приговора и уверял его, что если он только скажет перед судом, что заблуждался, ему будет дарована жизнь, даже не раз отсрочивал исполнение казни; но человек этот остался при том, что совесть не позволяет ему поступить так. Тогда его поставили на костер, сложенный из разных горючих веществ, и железными цепями привязали к устроенному на нём столбу с поперечной на правой стороне планкой, к которой прикрепили толстой железной проволокой и потом плотно обвили насмоленным холстом руку вместе с палкой, служившей орудием преступления. Сперва зажгли эту правую руку и дали ей одной гореть до тех пор, пока огонь не стал захватывать и далее и князь-кесарь вместе с прочими вельможами, присутствовавшими при казни, не приказали поджечь костра. При таком страшном мучении преступник не испустил ни одного крика и оставался с совершенно спокойным лицом, хотя рука его горела одна минут семь или восемь, пока наконец не зажгли всего возвышения. Он неустрашимо всё это время смотрел на пылавшую свою руку и только тогда отвернулся в другую сторону, когда дым уж очень стал есть ему глаза и у него начали гореть волосы. Меня уверяли, что за несколько лет перед тем брат этого человека был сожжён почти таким же образом и за подобный проступок» [102].

Достоверность сообщений Берхгольца у российских историков сомнения не вызывает – с первой публикации они отмечали его беспристрастность, добросовестность, бесхитростность, точность описаний (Н. Устрялов, Н. Павлов-Сильванский, В. Наумов). Следует иметь в виду, что дневник писался для себя и был опубликован уже после смерти автора [102]. С другой стороны, информация из вторых рук. Трудно, однако, допустить, чтобы Штамке стал, неизвестно зачем, обманывать соотечественника. Современная исследовательница д. ист. н. Е. Б. Смилянская не сомневается в точности описания казни [103].

Были и сожжения колдунов: 1702 г. – монаха Саввино-Сторожевского монастыря Дионисия за колдовство и богоотступничество, 1720 г. – Минку Буслаева «со товарищи» за порчу [104]. Видимо, в 1720 г. сожгли не менее трёх человек.

Подробности дела Дионисия даже можно было бы признать забавными, если бы не страшный финал: «В следственных материалах по делу Дионисия Грека читаем: “По тем письмам Отца и Сына и Святаго Духа отрицался и крест под пятою носил и призывал в помощь Сатану и бесов, да те письма над питьем чол и для блудного дела девкам пить давал и сам пил”. Всему этому безобразию Дионисия Грека научил Дионисий Кобыла. Чтобы убедиться в действенности колдовства, они пошли к бобылю Семену Черному с намереньем склонить к блуду двух его дочерей, напоив их наговоренным вином. Девки со старцами “блудно дело творить не пожелали”. Раздосадованный Дионисий Грек даже “бранил матерны” Дионисия Кобылу, “что он по тем письмам имя Божие хулит и Диавола призывает, но по тому его призыву ничего не делаетца”. А Дионисий Кобыла оправдывался и приводил примеры, когда заговор сработал и девки на блуд согласились» [104].

Пять сожжений за 25 лет – это немного (сравните с вышеприведенными данными за 1666 – 1690 гг. – одних раскольников сотни, плюс регулярные казни за колдовство). Поэтому было бы глубоко ошибочным думать, что казнь через сожжение – следствие воздействия на Петра западных стран (в ставшей для него образцом Голландии сожжений не было вовсе). Сожжение Ефимова – исполнение российского законодательства XVII века. Сожжение Орешникова Пётр заменил на отсечение головы. Сожжения, описанного Берхгольцем, царь всеми силами стремился избежать. Осуждения Ф. Иванова добился Освященный Собор.

Последнее в России сожжение старообрядца заживо состоялось уже после смерти Петра. Ход процесса известен благодаря сохранившимся в архиве Священного Синода донесениям астраханского епископа Лаврентия [105]. Летом 1725 года, астраханский епископ Лаврентий сообщил Синоду о том, что «сысканы в Астрахани церковные раскольщики и еретики два человека, учитель раскольнической Денис Лукьянов да Матвей Николаев». «Денис, по многим увещаниям от того расколу и разврату доселе не обращается, и на Православную христианскую Веру хулить не предстает, называет её верою новою, и пред святыми иконами покланяться не хощет, и таинства святой Церкви уничтожил и попрал». «Вышеозначенный ученик Денисов раскольник Матфей допрашиван, а на допросе не восхотел никакого слова говорить и не говорил, токмо показывал рукою, персты согнувши, как по раскольническу кресту на себе полагает. На другой день после ареста Лукьянов попытался покончить с собой: «будучи в Духовном приказе за караулом, не ведано чем, перерезал себе брюхо, от чего и кишки у него вон вышли», но был перевязан лекарем. Николаев по-прежнему молчал на допросах и разгневанный епископ принял решение: «приказали мы оных раскольников, яко непреклонных и непокаянных, от правой христианской Веры отступивших, Тело и Кровь Сына Божия, которого крещению освятилися, поправших и скверну возомнивших», «отослать для экзекуции в Астраханскую губернскую канцелярию, которые сего июня 2-го дня с преморией и отосланы, а что оным учинено будет, о том в Святейший Синод репортовать будем немедленно. Очевидна инквизиторская роль епископа: именно он арестовал подозреваемых в расколе, он же признал их виновными в непреклонном отступничестве от правильной веры (о Николаеве единственной уликой стало наложение крестного знамения двумя пальцами) и, наконец, передал светской власти для «экзекуции», обещав Синоду проследить за исполнением таковой. «Экзекуция» не заставила себя ждать. Следующее донесение епископа подробно описывало участь арестованных: «Прислана в Духовный Приказ из Конторы Юстицких Дел промемория с таким репортом, что в той Конторе об оных раскольниках розыскивано – и зжены огнём, и с огня Матвей Николаев о расколе ничего не говорил и был на виске [дыбе] бессловесен», «а помянутым де Лукьяновым не розыскивано, понеже ещё будучи в Духовном Приказе перерезал себе брюхо, и в расколе в застенке спрашиван, на что объявил, что святой церкви не повинуется, и будучи в той конторе под арестом он, Денис, умре, и по Её императорскому Величества указу, по Уложению I гл. 1 ст., мертвое тело его сожжено. А Матвей Николаев в застенок вторично вожен и на виску подъиман, которым де не розыскивано того ради, что у него спина от прежнего розыску огнила до костей, и будучи он на виске, ничего не говорил же. И по ея императорского Величества указу и по Уложению I гл. 1 ст. за церковный великий раскол он, Матвей, сего октября 8 числа казнён смертью, жив сожжён».

Следующая вспышка религиозного террора пришлась на правление Анны Иоанновны. Жесткость правительства Анны Иоанновны в отношении религиозных преступников наглядно демонстрирует указ о наказаниях за волшебство от 25 мая 1731 года: «Ежели впредь кто, гнева Божьего не боясь и сего Ея Императорского Величества указу не страшась, станут волшебников к себе призывать, или к ним в домы для каких волшебных способов приходить, или на путях о волшебствах разговоры с ними иметь, и учению их последовать, или какие волшебники учнут собою на вред, или мняще, якобы на пользу кому волшебства чинить; и за то оные обманщики казнены будут смертию, сожжены; а тем, которые для мнимой себе душевредной пользы, станут их требовать, учинено будет жестокое наказание, биты кнутом, а иные, по важности вин, и смертью казнены будут [106].

Указ, видимо, не очень строго соблюдался. Но есть немало известий о смертных казнях за другие религиозные преступления.

1730 г. – приговорены к сожжению за богохульство 19-летний солдат Филипп Сизимин и дворовый Иван Столяр [103].

1732 – 36 гг. – дело об одном из русских «Фаустов». В 1732 г. жена симбирского посадского знахаря Якова Ярова донесла на своего мужа, что видела, как он «по книгам своим еретическим чинил еретичество и молился на запад левою рукою ниц»; а когда она была беременна, якобы, говорил: «Ежели родит, чтобы того младенца отдать крестить отцу ево Сатанаилу». Сам Яров на допросе в Симбирской ратуше винился, что, найдя «приворотную к блуду» книжку в 1723 г. отрекся от Христа, призвал Сатану, неких еретиков Дионисия и Варлаамия и назвал себя их рабом. Хотя дальнейшие показания были противоречивы, Ярова, так и не принесшего церковного покаяния, сожгли 18 марта 1736 года [103; 107].

1738 г. – две женщины были сожжены в срубе за то, что во время литургии выплюнули святые тайны – суд сослался на Соборное Уложение 1649 г. [103].

1738 – 39 гг. – дела о переходе в иную веру окончились четырьмя сожжениями.

В 1738 году еврей Борух Лейбов ухитрился обратить в иудаизм флотского капитан-поручика Александра Возницына. Возницын даже совершил обрезание и был изобличен в вероотступничестве собственной супругой. Та подала донос и, по высочайше утвержденной резолюции сената, Лейбов и Возницын были сожжены: «обоих казнить смертью, сжечь, чтобы другие смотря на то невежды и богопротивники, от христианского закона отступить не могли (как Возницын) и таковые прелестники, как и оный жид Борох, из христианского закона прельщать и в свои законы превращать не дерзали. Вынося приговор, Сенат руководствовался Уложением 1649 года: «по уложенному 22-й главы 24 пункта, велено: “А будет кого бусурман какими нибудь мерами насильством или обманом русского человека к своей бусурманской вере принудит, и по своей бусурманской вере обрежет, а сыщется про то допряма, и того бусурмана по сыску казнить, сжечь”. И по силе де того Уложенного пункта, Борох той казни подлежит». «А хотя бы де тот Возницын превращение из Православия в Жидовский закон и обрезание себе и не самовольное учинил, но какими-нибудь мерами чрез кого насильством или обманом к тому приведён был, но и таковых по силе Уложенного 22 главы 24 пункта, велено отсылать ко учинению указа, по правилам святых Апостол и Святых отец Патриарху, или к иной Власти; а оный Возницын, как показано выше, то учинил по своему своевольному желанию, имея совет с жидами; по силе которого пункта, будучи он Возницын не унасильствован, ниже обманут, достоин же сожжения» [108].

Благочестивая вдова, кроме законной части из имения мужа, получила ещё сто душ с землями «в вознаграждение за правый донос» [109].

Тойгильда Жуляков – в 1738 г. был сожжён за то, что он «крестясь в веру греческого вероисповедания, принял снова магометанский закон и тем не только в богомерзкое преступление впал, но яко пес на свои блевотины возвратился и клятвенное свое обещание, данное при крещении презрел, чем Богу и закону его праведному учинил великое противление и ругательство». Казнь была совершена «при собрании всех крещеных татар», «на страх другим таковым, кои из магометанства приведены в христианскую веру» [110]. В 1739 году была сожжена башкирка Кисябика Барясова: «…оной татарке за три побега и что она, будучи в бегах, крещеная обасурманилась, учинить смертную казнь – сожечь» [111].

Каковы же были причины такого благочестия? Вероятны два объяснения. Стремление, 20 лет прожившей в Курляндии императрицы и её немецкого окружения, подчеркнуть свою приверженность русским обычаям. Продолжение политики Петра I, для которого преступления против веры были, прежде всего, государственными преступлениями.

А как же реагировала церковь? По оценке Н. Костомарова: «Как ни сурово относилось правительство Анны Ивановны к расколу и к религиозным заблуждениям, но оно все-таки было мягче и снисходительнее, чем того желали некоторые ревностные духовные сановники. Так, например, в 1737 году рязанский архиерей доносил синоду, что ему, при его старости, трудно разглагольствовать с раскольниками, и находил, что лучше бы смирять их постом и плетьми. На это он получил такой ответ: «Надобно раскольников наставлять по-пастырски, словом учительским, и за трудность оного не почитать, ибо всякое дело труду есть подлежательно, а кольми паче надлежит приложить труд свой о человеке, гиблющем душою, к чему его преосвященство призван и таковым характером почтен» [112].

Д. ист. н, профессор Е. В. Анисимов также отмечает, что жесткость государственной религиозной политики отставала от требований духовенства: «Церковники консервативного толка усматривали основное зло бироновщины как раз в усилении веротерпимости. В первых проповедях после переворота 25 ноября 1741 г. (приведшего к власти Елизавету – Е. Ш.) мотив борьбы с ересью, наводнившей Россию, стал одним из важнейших» [113].

О каких-либо возражениях церкви против религиозных репрессий неизвестно. Принимали активное участие духовные отцы и в светском терроре. Именным указом Анна Иоанновна укорила духовенство за частые безосновательные доносы, пригрозив ложным доносчикам лишением сана и ссылкой [114]. Но одобрения именно сожжений мы со стороны деятелей церковных не встречаем. Более того, женщин, сожжённых в 1738 г. светским судом, Синод, перед этим, приговорил только к покаянию. Правда, местные светские власти, приговорившие женщин к сожжению, исполняли всё то же Уложение 1649 г., ответственность за принятие которого лежит на церкви. Кроме того, женщины были арестованы по донесению сибирского архиепископа [115].

В 1743 г. сенат приговорил к сожжению вероотступника Несмеянко-Кривого. Последний не только отрёкся от православной веры и снял с себя крест, но и расколол икону. Ссылка на приговор сената в истории С. Соловьева под 1743 годом [116]. В 1744 г. императрица Елизавета распорядилась представлять ей на подпись все смертные приговоры и ни одного из них не утвердила [117].

О том, что их заменило, даёт понятие один приговор того же года. В 1744 г., по указу Синода, в Соловецкую монастырскую тюрьму заключили матроса Никифора Куницына, дабы «за богоотступное своеручное его письмо, каково писал на князя тьмы, содержать его в вечных монастырских до смерти его никуда неисходных трудах и что за такое его тяжкое пред Богом согрешение во всю свою жизнь приносить Господу Богу покаяние, приходя с работы в церковь ко всякому славословию по вся дни» [118].

Во времена Елизаветы М. В. Ломоносов написал сатирический «Гимн бороде», в котором насмешливо отозвался о таком богословском аргументе, как сожжение в срубе [119].

В 1752 году курская воеводская канцелярия арестовала крепостную Марфу Королёву за то, что она «чинила волшебство», «вынимала у господина своего след на земле с приговором» и даже «в поле посеянному хлебу чинила залом, чтобы тому ржаному хлебу не было урожая» (по суевериям того времени, надломив в поле колос колдун устраивал неурожай). Воевода счёл, что колдовством должен заниматься церковный суд и отправил обвиняемую в белгородскую консисторию (учреждение при архиерее для управления епархией), «для учинения с ней по правам духовным». Белгородским архиепископом тогда был крайне благочестивый Иосаф Горленко (в 1911 году причислен к лику святых). Святой Иосаф, недолго думая, объявил, что Королёва подлежит смертной казни по указу 1731 года, т. е. сожжению. С этим указанием Королёва была отправлена в белгородскую губернскую канцелярию, при этом конститория потребовала непременного уведомления, «что с нею учинено будет». Конец дела неизвестен [120]. Как отметил историк права А. Левенстим: «Это дело интересно в том отношении, что консистория, постановив смертный приговор, поручила исполнение его светской власти» [121], опять пример инквизиционного процесса.

В 1754 году к сожжению приговорили колдуна М. Маркова, продавшего крестьянам «заговорный воск», чтобы с его помощью колдовским образом умертвить жестокого помещика. В 1763 году был приговорён к сожжению крестьянин А. Козицын, по мнению судей «чародей и волшебник, который имел волшебство и заговор с дьяволом» [122]. Но сожжение обоим «колдунам» заменили наказанием кнутом, вырезанием ноздрей, клеймением и ссылкой на вечную работу.

Последнее известное сожжение произошло в 70-е гг. XVIII в. на Камчатке, где в деревянном срубе сожгли колдунью-камчадалку. Руководил казнью капитан Тенгинской крепости Шмалев и, к сожалению, «сей достойный варварских времен поступок, совершенный в царствование премудрой и человеколюбивой императрицы (Екатерины II – Е. Ш.), сошёл Шмалеву с рук даром» [123].

Уже в 1792 г. были приговорены к сожжению несколько духоборов, но помилованы ссылкою в Сибирь [124].

Выводы:

1. Через церковное право в отечественное законодательство вошёл ряд законов о применении казни через сожжение за религиозные преступления.

2. Церковь участвовала в процессах против религиозных преступников, передавая их светской власти для наказания, в том числе, и для сожжения.

3. Руководство РПЦ инициировало репрессии против религиозных преступников, используя своё влияние на светские власти.

Литература:

  1. Бердников И. С. Краткий курс церковного права. Т. 2. – Казань, 1913. – С. 973, 981; там же ссылки на конкретные документы – РИБ. Т. 12, № 233

  2. Тальберг Н. История христианской церкви. – М., 1991. – С. 140, 306

  3. Деяния Вселенских Соборов, изданные в русском переводе при Казанской духовной Академии. Т. 1. – Казань, 1910. – С. 80

  4. Анна Комнина. Алексиада (http://fictionbook.ru/author/komnina_anna/aleksiada/read_online.html?page=34)

  5. Булычев А. Между святыми и демонами. – М., 2005. – С. 46

  6. Номоканон константинопольского патриарха Фотия. Ч. 2. – Казань, 1899. – С. 84, 308 – 309

  7. ПСРЛ. Т. 10. – С. 94

  8. Бенеманский М. И. Закон Градский. Значение его в русском праве. – М., 1917. – С. 101

  9. Библиотека литературы древней Руси. Т. 5. – СПб.: Наука, 2000. – С. 42 – 44

  10. Православное Обозрение. – 1876. – Кн. 3. – С. 88 – 89

  11. Памятники древнерусского канонического права. – СПб., 1880. Ч. I. Памятники XI – XV вв. – С. 145 – 146

  12. Карташев А. Очерки по истории русской церкви. Т. 1. – М.: Терра, 1997. – С. 458

  13. Костомаров Н. Русская история в жизнеописаниях главнейших её деятелей. – М.: Мысль, 1991. – С. 230

  14. Послание митрополита Ионы к литовским епископам о непризнавании лжемитрополита Григория (Болгарина) // Макарий (Булгаков), Митрополит Московский и Коломенский. История Русской Церкви. Кн. 4. Ч. 1: История Русской церкви в период постепенного перехода её к самостоятельности (1240 – 1589). – М.: Изд-во Спасо-Преображенского Валаамского монастыря. – 1996. – С. 538

  15. ПСРЛ. Т. 6. Вып. 2. – С. 91; ПСРЛ. Т. 8. – С. 109

  16. ПСРЛ. Т. 40. – С. 134

  17. ПСРЛ. Т. 5. Вып. 2. – С. 36; ПСРЛ. Т. 6. Вып. 2. – С. 103, 306

  18. Древнерусские княжеские уставы: XI – XV вв. – М.: Наука, 1979. – С. 15

  19. Сказание о новой ереси новгородских еретиков: Алексея протопопа, Дениса попа, Федора Курицына и других, то же исповедующих // Иосиф Волоцкий. Просветитель. – М.,: Спасо-Преображенский Валаамский монастырь, 1993. – С. 29 – 30

  20. ПСРЛ. Т. 28. – С. 337

  21. Скрынников Р. Великий государь Иоанн Васильевич Грозный: Т. 2. – Смоленск: Русич, 1996. – C. 56, 224, 313, 418, 428

  22. Зимин А. Россия на рубеже XV – XVI столетий: Очерки социально-политической истории. – М., 1982. – С. 227

  23. Фроянов И. Драма русской истории: На пути к Опричнине. – СПб., 2007. – C. 102, 794

  24. Известия англичан о России ХVI в. // ЧОИДР. – 1884. – № 4. – С. 23

  25. Цит. по Дмитриев М. Православие и реформация: Реформационные движения в восточнославянских землях Речи Посполитой во второй половине XVI в. – М., 1990. – С. 57; письмо Бурхера опубликовано Epistolae tigurinae de rebus potissimum ad Ecclesiae Anglicinae Reformationem pertinentibus conscriptae A. D. 1531 – 1558. – Cantabrigiae, 1848. – P. 448

  26. Богданов А. Мятежное православие. – М., 2008. – С. 39

  27. Шлихтинг А. Краткое сказание о характере и жёстоком правлении московского тирана Васильевича // Царь-палач. – Казань: Матбулат-Йорты, 1998. – С. 43; Гваньини А. Описание Московии. – М., 1997. – С. 151; Рейтенфельс Я. Сказание о Московии // Утверждение династии. – М., 1997. – С. 356; Горсей Д. Путешествия сэра Джерома Горсея // Россия XVI века: Воспоминания иностранцев. – Смоленск: Русич, 2003. – С. 326

  28. Шлихтинг А. Новое известие о России времени Ивана Грозного. – Рязань, 2005. – С. 356

  29. ПСРЛ. Т. 12. – С. 258

  30. Петрей П. История о великом княжестве Московском // О начале войн и смут в Московии. – М.: Рита-Принт, 1997. – С. 269

  31. ПСРЛ. Т. 6. Ч. 2. – С. 244

  32. ПСРЛ. Т. 21. Книга степенная царского родословия. Ч. 2. – С. 662

  33. О преставлении старца Феодосия, бывшего епископа Великого Новгорода и Пскова, и житии его вкратце // архимандрит Макарий (Веретенников). Московский митрополит Макарий и его время: Сборник статей. – М., 1996. – С. 90

  34. Скрынников Р. Иван Грозный. – М., 2001. – С. 397

  35. Послание преподобного Иосифа Волоцкого к Митрофану, архимандриту Андрониковскому // ЧОИДР. – 1847. – Кн. 1. – Отд. 4. – С. 1 – 2

  36. Историческая хрестоматия церковно-славянского и древнерусского языков / Сост. Ф. Буслаев. – М., 1861. – С. 878 – 882

  37. Афанасьев А. Поэтические воззрения славян на природу. Т. 3. – М., 1869. – С. 611, 627

  38. Садиков П. Опричнина // Опричное братство. – М., 2005. – С. 254

  39. ПСРЛ. Т. 14. – С. 9, 39, 58

  40. Флетчер Д. О государстве Российском // Накануне смуты. – М., 1990. – С. 586

  41. Соловьёв С. История. Т. 8, гл. 2; История. Т. 11; История. Т. 13

  42. ПСРЛ. Т. 34. – С. 204

  43. История Сибири. Первоисточники. IV вып. – Новосибирск, 1994. – С. 204, 255 – 256

  44. Новомбергский Н. «О волхвах впервые упоминается» // Русские заговоры. – М.: Пресса, 1993. – С. 299, 302, 303, 377; Новомбергский Н. Слово и дело государевы. Т. 2. Материалы. Приложение: Колдовство в Московской Руси XVII-го столетия. – М., 2004. – С. 63 – 73, 78 – 79, 94, 107 – 108

  45. Соборное уложение 1649 года // Хрестоматия по истории государства и права России. – М.: Проспект, 2000. – С. 52, 143

  46. Буганов В. Мир истории: Россия в XVII  столетии. – М., 1989. – С. 112 – 113; Подписи православных архиереев сохранились, приведу полный перечень руководителей Православной Церкви, поддержавших огненное законодательство, (см. http://newparadigma.ru/prcv/alm/12_stakh.doc).
    «Имена лиц, приложивших руку к подлинному уложению:

    1. К сему Уложенью святейший Iосиф Патриарх Московский и всеа Русии руку приложил

    2. К сему Уложению Ростовской Митрополит Варлам руку приложил.

    3. Митрополит Крутицкой Серапион р.п.

    4. Архиепископ Маркел Вологоцкий р.п.

    5. Архиепископ Моисей Рязанский р.п.

    6. Архиепископ Ioна Тверский р.п.

    7. Епископ Рофаил Коломенской р.п.

    8. Троицы Сергиева монастыря архимарит Андреян р.п.

    9. Чудова монастыря архимарит Кирил р.п.

    10. Спаса Новаго монастыря архимарит Никон р.п.

    11. Андронникова монастыря архимарит Селиверст р.п.

    12. Казанского Преображенского монастыря архимарит Никон р.п.

    13. Соловецкаго монастыря игумен Илья р.п.»

  47. Богданов А. Русские патриархи. Т. 1. – М.: Терра, 1999. – С. 417 – 418; Т. 2. – М., 2001. – С. 36, 380 – 381; Каптерев Н. Патриарх Никон и его противники…. – М., 2003. – С. 149

  48. Котошихин Г. К. О России в царствование Алексея Михайловича // Подгот. публикации проф. Г. А. Леонтьевой. – М., 2000. – С. 140, 141, 146 – 147

  49. Мейерберг А. Путешествие в Московию России // Утверждение династии. – М., 1997. – С. 75

  50. Коллинс С. Нынешнее состояние России. // Утверждение династии. – М., 1997. – С. 196; автор жил в России в 1659 – 1666 гг.

  51. Рейтенфельс Я. Сказания о Московии. // Утверждение династии. – М., 1997. – С. 327, 370; автор жил в России в 1671 – 1673 гг.

  52. Опарина Т. Неизвестный указ 1653 г. о запрещении колдовства // Древняя Русь. – 2002. – № 3. – С. 88 – 91

  53. Документы об освободительной войне украинского народа 1648 – 1654 гг. – Киев: Наукова Думка, 1965. – С. 14

  54. Путешествие Антиохийского патриарха Макария в Россию в половине XVII века, описанное его сыном, архидиаконом Павлом Алеппским. – М., 2005. – С. 244

  55. Деяния Великого Московского Собора 1666 года. Стр. 48; Деяния Великого Московского Собора 1667 года. Стр. 82 – 83 (http://holyrussia.narod.ru/Sobor_1666_67.html)

  56. Зеньковский С. Русское старообрядчество. – М.: Церковь, 1995. – С. 279, 328, 330, 332, 335, 399, 403

  57. Извет старца Серапиона царю Алексею Михайловичу на вязниковских пустынников // Сборник документов по истории СССР. Ч. 4. – М.: Высшая школа, 1973. – С. 35

  58. Брюховецкий Иван Мартынович // Энциклопедический словарь: Брокгауз-Ефрон. Т. 2. – М.: Большая Российская энциклопедия, 1992. – С. 611

  59. Материалы по истории СССР. Вып. 3. Народные движения XVII в. – М.: Высшая школа, 1989. – С. 291 – 292; 317

  60. Документы Разрядного, Посольского, Новгородского и Тайного приказов о раскольниках в городах России, 1654 – 1684 гг. – М., 1990. – С. 77, 83 (со ссылкой на РГАДА. Ф 210. Приказной стол. Д. 433. Л. 209 – 212, 231 – 232)

  61. Повесть о боярыне Морозовой. – М., 1991. – С. 48

  62. Выпись Новгородского приказа из отписок вятского воеводы А. П. Нарышкина о раскольниках, пойманных в Вятском уезде, 1675 г. // Народная культура Урала в период феодализма. – Свердловск, 1990. – С. 78 – 82 (со ссылкой на РГАДА. Ф. 159. Оп. 3. Д. 450. Л. 144 – 148 об.

  63. Елеонская Е. Заговор и колдовство на Руси в XVII – XVIII столетиях // Русский архив. – 1912. – № 4. – С. 622, 624; Описание документов и бумаг, хранящихся в Московском архиве министерства Юстиции. Т. 16. – М., 1910. – С. 58

  64. ПСРЛ. Т. 36. – С. 211, 219

  65. Акты исторические: Собранные и изданные Археографической комиссиею. Т. 5. 1676 – 1700. – Спб., 1842. – № 75

  66. Описание возмущения московских стрельцов // Рождение империи. – М., 1997. – С. 391

  67. Хьюз Л. Царевна Софья. – СПб.: Гранд, 2001. – С. 161, 162

  68. Иловайский Д. Отец Петра Великого. – М., 1996. - С. 478. (История России. Т. 5. – М., 1905)

  69. The new Encyclopedia Britannica. V. 1. – Chicago, 1994. – P. 744

  70. Житие протопопа Аввакума, им самим написанное, и другие его сочинения. – М., 2001. – С. 153

  71. Пыпин А. Сводный старообрядческий синодик. – СПб., 1883. – С. 22

  72. Привилегия Московской академии // Антология педагогической мысли Древней Руси и Русского государства XIV – XVII вв. – М., 1985. – С. 239 – 240

  73. Сельский С. Ссылка в Восточную Сибирь замечательных лиц // Русское слово. – 1861. – № 8. – С. 4

  74. Румянцева В. Народное антицерковное движение в России в XVII веке. – М., 1986. – С. 231 (со ссылкой на РГАДА. Ф. 159. Оп. 1. Д. 1395. Л. 235), С. 237 – 238 (со ссылкой на РГАДА. Ф. 159. Оп. 3. Д. 1947. Л. 3 – 29 об.)

  75. ЧОИДР. – 1882. – кн. 3. – С. 15 – 18

  76. Викторовский С. История смертной казни в России и современное её состояние. – М., 1912. – С. 202; ПСЗ. Т. 2. – Спб., 1830. – С. 647 – 650

  77. Документы Разрядного, Посольского, Новгородского и Тайного приказов о раскольниках в городах России: 1654 – 1684 гг. – М., 1990. – С. 90, 91, 93, 95

  78. Юхименко Е. М. Каргопольские «гари» 1683 – 1684 гг. // Старообрядчество в России (XVII – XVIII вв.). – М., 1994 (http://txt.trans-komplekt.ru/index.php?p=text:kargapolskie_gari-1683-1684)

  79. Дополнения к актам историческим. Т. 10. – СПб., 1867. – С. 13

  80. Старообрядчество в России (XVII – XX века). Вып. 3. - М., 2004. – С. 108 (со ссылкой на РГАДА. Ф. 159. Оп. 1. Д. 1395. Л. 384

  81. Акты исторические. Т. 5. 1676 – 1700. – С. 191

  82. ЧОИДР. – 1847. – № 4. – С. 77

  83. ААЭ. Т. 4. – СПб., 1836. – С. 420 – 421

  84. Лилеев М. И. Из истории раскола на Вятке и в Стародубье XVII – XVIII вв. – Казань, 1895. – С. 48 (http://by.ethnology.ru/by_lib/lileev_01/graf/lileev_01.html?61)

  85. Перевалов В., Безгородов А. Старообрядцы в вологодском уезде во второй половине 17 века (неизвестный эпизод из ранней истории старообрядчества) // Старообрядчество: История. Культура. Современность. – М., 2000. – С. 70 – 75

  86. ПСРЛ. – Т. 37. – С. 186

  87. Татищев В. Разговор двух приятелей о пользе науки и училищах // Жажда познания. – М.: Молодая гвардия, 1986. – С. 356 – 357. – (написано в 1733 г.)

  88. Покровский Н. Н. Сто лет на двоих // Известия Уральского государственного университета. – 2004. – № 31. – С. 303 – 310

  89. Иоаким. Духовное завещание // А. Богданов. Российские патриархи. Т. 2. – М., 1999. – С. 309, 313

  90. Цветаев. Дело Кульмана // ЧОИДР. – 1883. – Кн. 3. – С. 144, 149

  91. Тихонравов Н. С. Квирин Кульман // Русский вестник. – 1867. – № 12. – С. 592 – 593

  92. Гаврилов А. Проповедники немецкой веры в Москве и отношение к ним патриарха Иоакима // Странник. 1873. Т. 1. – С. 140

  93. Доброклонский А. П. Руководство по истории русской церкви. – М., 2001. – С. 348, 674. (автор – профессор церковной истории, его труд написан в конце XIX в.)

  94. Тихонравов А. Квирин Кульман // Русский вестник. – 1867. – № 11. – С. 183;

  95. ЧОИДР. – 1871. – кн. 3.  – С. 187

  96. ПСЗ. Т. 3. – СПб., 1830. – № 1362

  97. Акты исторические, собранные и изданные археографической комиссией. Т. 5: 1676 – 1700. – СПб., 1842. – С. 341

  98. Буганов В., Богданов А. Бунтари и правдоискатели в Русской православной церкви. – М., 1991. – С. 453, 454

  99. Православное обозрение. – 1863. – № 5. – С. 132, 335, 336

  100. Дело о дьячке Василии Ефимове, казнённом в Новгороде сожжением за ложное чудо в 1721 // Русский архив. – 1867. – № 12. – С. 1708 – 1720

  101. Семевский М. Слово и дело: 1700 – 1725. – М., 1991. – С. 86

  102. Берхгольц Ф. Дневник камер-юнкера // Неистовый реформатор. – М.: Фонд Сергея Дубова, 2000. – С. 457 – 458, 509 – 511

  103. Смилянская Е. Б. Волшебники. Богохульники. Еретики: Народная религиозность и «духовные преступления» в России XVIII в. – М.: Индрик, 2003. – С. 207, 218, 221

  104. Богомяков В. Запрещенное и отреченное чтение для крысоватых женщин и хомяковатых мужчин среднего возраста // Сайт «Топос: Литературно-философский журнал». – (автор – доктор философских наук, профессор. Зав. кафедрой Политологии в Тюм. ГУ) (http://xoy.lenin.ru/teoriya/bogomyakov/t4-71.html)

  105. Описание документов и дел, хранящихся в архиве Святейшего Правительствующего Синода. Т. 5: 1725. – СПб., 1897. – С. 389 – 394

  106. ПСЗ. Т. 8. № 5761. – С. 446

  107. Дело Якова Ярова хранится в архивном фонде Синода РГИА – ф. 796, Оп. 21, Д. 328, 1740 г.

  108. ПСЗ. Т. 10. – № 7612

  109. Пыляев М. Старый Петербург. – СПб., 1889. – С. 155

  110. Русская старина. – 1878. – Т. 23. – С. 309

  111. Старостин А. Ислам в Свердловской области. – М., 2007. – С. 28; Со ссылкой на ГАСО, ф. 24, оп. 1, д. 818, с. 243

  112. Костомаров Н. Анна Иоанновна (http://www.sedmitza.ru/text/42831.html)

  113. В борьбе за власть: Страницы политической истории России XVIII века. – М.: Мысль, 1988. – С. 81; в качестве примеров Е. Анисимов ссылается на проповеди архимандритов Дмитрия Сеченова и Кирилла Флоринского

  114. Павленко Н. Анна Иоанновна. – М., 2002. – С. 225

  115. Дело хранится в архивном фонде Синода РГИА – ф. 796, Оп. 19, Д. 323, 1738 г.

  116. Журналы Сената, 19 декабря; РГАДА, ф. 248, Сенат, кн. 2222, л. 477 – 480; РГАДА, ф. 18, Духовное Ведомство, д. 115, л. 1 – 35

  117. Гернет Н. Смертная казнь. – М., 1913. – С. 1

  118. Колчин М. Ссыльные и заточенные в острог Соловецкого монастыря в XVI – XIX вв.: Исторический очерк // С пред. А. С. Пругавина. – М., 1908. – С. 77

  119. Ломоносов М. Гимн о бороде // Жажда познания. – М.: Молодая гвардия, 1986. – С. 406

  120. Лебедев А. Белгородские архиереи и среда их архипастырской деятельности (по архивным документам). – Харьков, 1902. – С. 98

  121. Левенстим А. Суеверие и уголовное право // Вестник права. – 1906. – № 2. – С. 191

  122. Беляев И. Бытовые очерки прошлого: Волшебство и колдовство // Исторический Вестник. – 1905. – С. 9; Дело о чародействе во II половине XVIII века // Русская старина. – 1894. – Т. 81

  123. Записки Штейнгеля В. И. // Общественные движения в России в первую половину XIX века. Т. 1. – Спб., 1905

  124. Русский архив. – 1865. – С. 818

Материалы по теме:
Летописные свидетельства о насильственном крещении Руси. Незамоленные грехи Русской Православной Церкви
История: Антиправославная ответственность в Российской Империи
Как христиане любят ближних. Криминальная история Христианства
Язычество и Христианство. О крови и жертвах. Жертвоприношения в монотеизмах
Борьба христианства с остатками язычества
Библия. Аморальный лексикон от АЛьФа
Монобог - кто он на самом деле? Жертвоприношения в монотеизмах
О Православии и прогрессе (полемические заметки)
Русская культура и Православие. Что общего?
Чёрный миф о "дикости" дохристианской Руси
Христианство против науки. Церковь против инакомыслия, хронология
Наша подлинная национальность – Православие?
"Сжечь ведьму!" За что в Европе пытали и казнили красивых женщин?


- Покайтесь, варвары!
- Попрошайки, идите лучше работать!

Раздел "Религия" сайта "Русколань"

 

К началу страницы
 

РУСКОЛАНЬ