Русский информационно-познавательный ресурс "Русколань"

.


На протяжении десятилетий советского периода о евгенике было принято говорить как о реакционной лженауке, причем именно буржуазного характера. Естественно, что никакого критического осмысления официальная марксистско-ленинская трактовка науки не предполагала, и уж совершенно обходила сам факт существования русской школы евгеники и ее расцвета в условиях пролетарского государства, причем с высшей санкции партийного руководства.

Издание данной хрестоматии осуществлено с введением В.Б. Авдеева, чтобы помочь современному отечественному читателю составить собственное представление о таком грандиозном и исторически значимом явлении как русская евгеника. Без изучения русской евгеники общий контекст развития нового типа мировоззрения, багажом которого в значительной степени мы пользуемся сегодня, будет неполным. Именно в начале ХХ века человек стал пониматься как всесторонне интегрированная система взаимопроникающих биологически наследуемых признаков и социальных предпочтений. К чести русских ученых, нужно сказать, что они сумели внести значительный вклад в создание естественнонаучной картины мира и в этом ключевом вопросе. Здесь, как и в других областях русской культурной жизни, всё было весьма разнообразно и не так однозначно, как нам это силятся показать «политкорректные» историки науки.

В сборник вошли следующие работы: Флоринский В.М. «Усовершенствование и вырождение человеческого рода»; Кольцов Н.К. «Улучшение человеческой породы», «Генетический анализ психических особенностей человека»; Филипченко Ю.А. «Пути улучшения человеческого рода»; Волоцкой М.В. «Поднятие Жизненных сил расы один из практических путей»; Караффа-Корбутт К.В. «Евгеническое значение войны»; Осипов В.П. «В вопросу о мерах психического оздоровления потомства»; Бунак В. В. «Антропологическое изучение преступника»; «Труды комиссии по изучению племенного состава населения России» и др.

Источник: Русская евгеника. Сборник оригинальных работ русских учёных (хрестоматия) под общей ред. В.Б. Авдеева / Серия «Библиотека расовой мысли». – М.: Белые альвы, 2012 – 576 с.: ил.
ISBN 978-5-91464-001-6, ISBN 978-5-91464-066-5

А.С.Серебровский
Антропогенетика и евгеника в социалистическом обществе
Медико-биологический журнал. Вып. 5. М., 1929 г.

Начиная работу Кабинета наследственности и конституции человека при Медико-биологическом институте, главнейшей задачей которого должно явиться широкое изучение антропогенетики, необходимо определить в общих чертах то место, которое должна занять антропогенетика в жизни социалистического общества.

Каково прежде всего содержание антропогенетики? Занимаясь изучением генетики человека, то есть одного из животных организмов, антропогенетика является таким образом частной генетикой и по общей схеме распадается на следующие главнейшие отделы: теоретические – аналитический, топографический и географический, или геногеографию, и прикладной – евгенику. В задачи аналитической генетики человека входит изучение и генетический анализ всех его наследственных признаков, тех различий, которыми разные люди наследственно различаются между собой. В конечном счете, в результате такого генетического анализа должны быть выделены те многочисленные отдельные гены, которые своими уже необозримо-многочисленными комбинациями создают многообразие человеческих организмов. Согласно теории генетики, число возможных комбинаций генов выражается краткой, но вдохновенной формулой

N = 2 n,

где N есть то число возможных комбинаций генов или иначе число возможных наследственных типов человека, которое может быть получено из п – числа генов. Так, из 2 генов А и В может быть получено 4 комбинации (АВ, Аb, аВ и ab, где большие буквы означают наличие, а малые – отсутствие данных генов). Мы назвали эту формулу вдохновенной потому, что число 2 n по мере увеличения числа генов n стремительно растет и уже при n=100 достигает непредставимых размеров. Так как в различиях между людьми участвует несомненно не один, а несколько сот генов, то мы обнаруживаем, что число возможных комбинаций человеческих генов в неисчислимое число раз превосходит все число людей когда-либо существовавших на земле, и если мы когда-либо найдем методы сознательного получения тех или иных комбинаций человеческих генов, то перед нами откроются необозримые и несомненно вдохновенные горизонты.

Изучение каждого человеческого гена в отдельности представляет огромную работу. Чтобы представить себе объем подобной работы, приведем один пример. В настоящее время во всех странах, где процветает генетика, ведется многими исследователями изучение так называемых групп крови по изогемоаглютинации. Работы, выходящие на эту тему, насчитываются десятками, если не сотнями в год. Имеется даже специальный журнал, посвященный вопросу о группах крови, к чести нашего Союза издаваемый в С.С.С.Р. (Харьков). В отличной книге проф. Рубашкина «Кровяные группы»1 приведен список 114 статей только советских авторов. И можно не сомневаться в том, что и впредь изучение этих групп будет идти таким же темпом.

Что же, однако, представляют собой эти кровяные группы с точки зрения генетики? Они являются лучшим примером «отдельных признаков» и в образовании наследственных различий по этим признакам участвует всего два гена, а при более строгой оценке даже всего один ген, давший так называемую «серию аллеломорфов» из трех членов.

Таким образом вся эта громадная научно-исследовательская работа со специальным журналом в центре посвящена изучению одного единственного гена человека. Если даже не всем генам человека так посчастливится, то все же будущее издание под названием «Курс антропогенетики» будет обширнейшей библиотекой.

В то же время отнюдь нельзя будет сказать, что подобного рода работа явится чересчур «академической», далекой от жизни. Совершенно напротив, в числе тех генов, которые предстоит изучать антропогенетике, громадное число будет (и уже есть) таких, значение которых для человека огромно: гены, обусловливающие различные наследственные болезни, тяжким бременем лежащие на современном человечестве, гены различных человеческих способностей, являющиеся драгоценнейшими нашими достояниями, и т. д. и т. д.

Изучить свойства каждого из этих генов, указать те комбинации с другими генами, в которых данный ген может дать максимальный эффект, или наоборот, которые могут погасить его вредное действие, указать значение его в жизни человечества и дать ему тем самым оценку, – вот та обширная программа, выполнение которой составит содержание аналитической антропогенетики.

Задачи топографической антропогенетики на первый взгляд носят более академический характер и труднее поддаются изложению. Для генетики, однако, мало описать данный ген, необходимо связать его с определенным материальным субстратом и прежде всего указать его месторасположение. Под этим генетика разумеет определение того, в которой из 24 хромосом, образующих так называемый «гаплоидный набор» хромосом человека, находится данный ген, и не только в какой хромосоме, но и в каком пункте данной хромосомы он локализован. Эта работа в конечном итоге (конечного итога в этой работе, впрочем, практически не существует) приводит к составлению плана хромосом, на котором нарисована схема строения всего наследственного аппарата человека, подобно тому как это сделано для некоторых мелких организмов, животных и растений. Эта работа является венцом генетического изучения и имеет громадное теоретическое значение, о котором мы сейчас, впрочем, не будем говорить, чтобы не повторить сказанного уже однажды.

Значение топографической генетики, однако, далеко не исчерпывается рамками самого этого слова. Развитие генетики выяснило, что без одновременной разработки топографической генетики не может быть вполне изучена и генетика аналитическая. Объясняется это тем, что у большинства достаточно исследованных организмов обнаружены многочисленные сходные по своему проявлению гены, различить которые друг от друга невозможно до тех пор, пока не будет указано, в какой хромосоме каждый из этих генов находится. Так, у кукурузы найдено не менее 12 генов, вызывающих полный альбинизм, примерно такое же количество генов, вызывающих неполный альбинизм (разной степени желтую окраску листьев), ряд генов, вызывающих полосатую зелено-белую окраску листьев и т. д. Разобраться в свойствах каждого из этих многочисленных генов удается только после того, как для каждого из них будет указано место в хромосоме и тем самым устранена возможность смешения друг с другом.

Чем сложнее генетика данного организма, тем больше таких сходных генов у него и тем значительнее роль топографической генетики в анализе. В этом отношении человек несомненно стоит на первом месте. Изучение, например, любой наследственной болезни обнаруживает как правило, что в различных семьях она наследуется по разному. То она оказывается доминантной, то рецессивной, то сцеплена с полом, то независима от пола, то дает довольно ясные моногибридные картины, показывающие, что мы имеем дело с одним патогенетическим фактором, то, наоборот, картина наследственности оказывается сложной, дигибридной и т. д. Подобные явления, повторяю, являются для человека правилом, из чего, однако, вовсе не следует делать вывод, что наследственность у человека не подчиняется менделевским законам, а только то, что у человека, как и надо было ожидать, имеется много сходных генов, различить которые только по их проявлению не всегда удается. Какой же метод позволит нам провести разложение того сборного комплекса, который мы называем именем данной болезни, на отдельные только внешне сходные страдания, вызываемые совершенно различными генами? Только топографическая генетика в состоянии дать этот окончательный анализ. Так, лишь после того как мы установим, что ген гемофилии локализован в половой хромосоме, а гены других типов кровоточивости находятся в аутосомах (то есть неполовых хромосомах), генетик не только получает возможность не путать эти болезни (гемофилия, Верльгофова болезнь, псевдогемофилия), но оказывается в состоянии существенно помочь врачу в установлении диагноза. Мы знаем уже ряд случаев в работе нашего кабинета, когда генетик без специального медицинского образования вносит существенный корректив в диагноз, сделанный опытным врачом, не знающим генетики (например, вместо диагноза костного туберкулеза была обнаружена гемофилия). Но если отличить сцепленную с полом болезнь от аутосомной сравнительно просто, то различить друг от друга сходные аутосомные болезни невозможно без тщательного изучения явлений сцепления и отталкивания, обнаруживаемых данным заболеванием с другими, часто совершенно индифферентными признаками человека. В этом отношении предстоит громадная исследовательская работа, но когда она будет выполнена, она внесет, несомненно, переворот в учение о большинстве болезней, показав, что там, где говорилось об единой болезни, мы имеем на самом деле собрание множества сходных по внешности наследственных явлений, каждое из которых, однако, имеет специфические особенности, одинаково важные как для теоретической, так и для практической медицины. О том, как это изучение топографической генетики должно производиться, мы сейчас говорить не будем, так как нам сейчас нужно обсудить только значение этого отдела антропогенетики.

Географическая генетика или геногеография ставит свои проблемы совершенно в иной плоскости, чем предыдущие отделы. С тех пор как в генетике окончательно восторжествовал взгляд на гены как на чрезвычайно устойчивые биологические элементы, способные сохраняться совершенно неизменными сотни и тысячи поколений, подвергаясь изменениям только в виде чрезвычайно редких (по отношению к каждому гену в отдельности) мутаций, существенно изменился и наш взгляд на ценность этих генов. В самом деле, пока вслед за Ламарком и даже Дарвином на наследованные элементы смотрели в значительной мере как на функцию среды, окружающей организм, на этой окружающей среде и сосредоточивалась львиная доля внимания и интереса всех тех, кто почему-либо интересуется наследственностью: биологов, врачей, зоотехников, педагогов и пр. Казалось, что если нам надо изменить или исправить наследственные свойства организма, то достаточно большее или меньшее время упорно поработать над улучшением этой среды, и тогда под ее физиологическим воздействием1 получится нужное нам изменение и наследственных свойств.

Отбросив такое упрощенно-механическое толкование связи «среды» и «организма», генетика тем самым показала громадное значение генов, как реально и упорно существующих фактов, с которыми мы должны считаться в полной мере. Тот запас генов, который имеется сейчас во всех гражданах С.С.С.Р., имеет тенденцию, как показывает теория, длительно сохраняться без заметных изменений (об этих изменениях скажем ниже), и поэтому еще многие поколения людей впредь будут иметь дело с тем же в общих чертах составом этого запаса, который мы предложили называть генофондом.

Пятилетний план народно-хозяйственного строительства имеет целый отдел о народонаселении, в котором предусмотрено изменение состава населения за 5 лет. Это изменение да и все вообще народонаселение рассматривается, однако, с чисто количественной точки зрения и сама проблема учета биологических качеств населения С.С.С.Р. совершенно отсутствует в этом плане. Между тем там же предусматривается тщательное разведывание различных других естественных богатств страны, – нефти, угля, металлов, производится учет их, созданы специальные главки, ведающие каждым из этих видов естественных богатств в отдельности. Но не большим ли еще естественным богатством являются эти разнообразные человеческие гены? Неменьшее ли значение будет иметь учет того, какое количество тех или иных полезных или вредных генов находится в этой массе народов С.С.С.Р., и, главное, происходят ли или не происходят в генофонде какие-либо процессы, которые имели бы обнадеживающее или угрожающее значение для нашего хозяйства и культуры?

Геногеография человека как раз и ставит себе задачей заменить слепое «число мужчин и женщин» учетом наследственных их свойств, что сводится к учету того, какой процент людей обладает тем или иным наследственным геном и какой процент не обладает им и как этот процент распределен географически по лицу Страны Советов. Мы хотим дать ясную картину того, что представляют собой с точки зрения генетики граждане С.С.С.Р.: сколько среди них черных, рыжих, черноглазых или белокурых, сколько пятипалых и шестипалых, сколько эпилептиков и шизофреников, гемофиликов и диабетиков и какова география каждого из этих генов. В настоящее время мы, как это ни странно, почти ничего не знаем о географическом распределении человеческих генов. Огромное количество материала, собранного антропологами, в очень малой степени может быть использовано в этом отношении, так как метод собирания антропологических данных не учитывает генетического подхода к признакам, не выделяет из неопределенного объема признака то, что приходится на долю каждого отдельного наследственного задатка. Трудно используемыми с этой точки зрения оказываются и данные медицинской статистики, во-первых потому, что врачи не в состоянии точно отделить наследственные явления от внешних влияний, в сильной степени отражающихся на проявлениях большинства генов, а во-вторых потому, что та единица, которую учитывает врач, совершенно не совпадает с единицей, учитываемой генетиком. Поэтому, если врачебная статистика дает нам для какой-либо местности процент диабетиков, то генетик может извлечь из нее очень мало: проявление диабета зависит от условий питания, под именем диабета описывается по-видимому сложный конгломерат генетически-разнородных страданий, да к тому же и сам метод собирания данных очень далек от требований объективной статистики. Короче говоря, генетику, приступающему к изучению человеческой геногеографии, приходится начинать с начала.

К каким результатам может привести изучение географии генов человека, показывает пример изучения групп крови, о которых говорилось выше. Этому вопросу тоже посчастливилось, и различными исследователями произведено изучение распределения 4 групп крови у множества племен, почти по всей поверхности земного шара, кроме разве Южной Америки. Оказалось, что в распределении генов кровяных групп можно уловить ряд закономерностей, укладывающихся в довольно простую схему, хотя у каждого племени и имеется своя собственная характерная пропорция четырех групп. Прежде всего мы находим здесь прекрасные примеры, подтверждающие теоретические выводы генетика о том, что генофонд каждой достаточно значительного объема популяции имеет стремление длительно пребывать в более или менее постоянном составе. Так например, цыгане, уже тысячелетия назад как вышедшие из Индии, продолжают сохранять характерную индийскую пропорцию с необыкновенно высоким содержанием группы «В» (38,9 % у цыган и 41,2 % у индусов, в то время как у русских имеем только 23,5 %). Точно так же большое сходство сохраняется между венграми и финнами, а с другой стороны русские, по мере того как мы берем все более и более восточные области и переходим в Азию, приобретают все более монгольскую пропорцию кровяных групп. Очень любопытные результаты дают исследования евреев, живущих посреди различных других народностей: сравнительная замкнутость евреев выражается в сохранении ими всюду некоторых характерных черт в пропорции кровяных групп, тогда как просачивающаяся метизация находит свое отражение в том, что специфически еврейская пропорция кровяных групп принимает некоторое сходство с пропорцией окружающего населения – немцев, поляков, русских и пр.1

В результате многочисленных исследований удалось нарисовать картину географии кровяных групп «во всепланетном масштабе», на которой видно, что гены кровяных групп образуют каждый свою собственную картину распределения. Так один из них, образуя максимум в Азии и становясь реже в Европе, почти исчезает в Америке и совершенно исчезает в Австралии. Второй особенно част на севере Европы, несколько реже в Западной Европе, Дальнем Востоке и Австралии, реже всего встречается в Америке (у индейцев; у белых американцев он сходен с европейской родиной). По мере дальнейшего продвижения исследования по-видимому удастся восстановить всю картину появления и постепенного распространения по земному шару этих генов, расселяющихся невзирая на расстояние, постепенно нарушая границы рас, национальностей, религий, стремясь к своеобразной энтропии, к равномерному захвату всей людской популяции.

Вопрос о том, какое значение в физиологии человека играет процесс изогемоаглютинации и какая из групп «лучше» и лучше ли других вообще, еще не решен окончательно. Однако работы харьковской группы исследователей намечают некоторые любопытные хотя и требующие дальнейшего изучения особенности в пропорциях групп крови у разных типов спортсменов (бегуны на дальнее расстояние, рекордсмены на короткое расстояние). Допустим, что действительно один из этих генов сообщает (в среднем) человеку значительно меньшую утомляемость, способность бежать на громадные расстояния. Тогда процесс медленного распространения этого гена по лицу Советского союза, этот процесс генетической диффузии предстанет перед нами вовсе не как академическое открытие генетика, но как процесс, имеющий громадное значение для всей жизни страны, процесс, который надо учесть и, если можно, то ускорить, усилить, направить в особые районы, где он может дать максимум эффекта и т. д. Приведем еще один пример, менее точный с точки зрения генетики, но не менее яркий в качестве иллюстрации важности тех проблем, которые ставит перед собой геногеография человека. Д-ром Якобием было произведено исследование географии распространения в Орловской губернии кликушества и других нервных расстройств и душевных болезней. При этом он обнаружил, во-первых, чрезвычайно неравномерное распределение их по территории губернии и сосредоточение в тех округах, в которых преобладают финские корни в названиях рек, урочищ и пр. Таким образом, это исследование делает очень вероятным то, что бывшее здесь ранее и ныне обрусевшее финское население вятичей отличалось повышенной концентрацией тех генов, которые обусловливают неуравновешенность нервной системы.

Далее, путем дробного изучения географии этих страданий по отдельным волостям, Якобий показал ясную динамику в генофонде губернии – показал, как из городов, от заводов и прочих поселений, иначе – из центров славянской иммиграции в эти финские области распространяется оздоровляющее влияние. Если даже в этой картине сейчас и не совсем ясна доля геногеографии и доля внешних условий – для этого надо дополнить исследования Якобия исследованием ряда родословных больных, – то есть много оснований отнестись с громадным вниманием к такого рода процессам, изменяющим качественный облик народонаселения. Закрывать глаза на то, что здесь мы можем иметь дело именно с качественными явлениями – не в целях нашего строительства.

Выше мы говорили, что согласно теории генетики, подтвержденной и экспериментально, генофонд достаточно обширной популяции обладает тенденцией длительно сохранять свой состав без изменений, если какая-либо внешняя сила, в виде ли естественного отбора или сознательного вмешательства человека, не будет выводить его из этого состояния равновесия.

Однако этот общий закон дополняется одной существенной поправкой в виде мутационного процесса, который непрерывно, хотя и очень медленно изменяет состав генофонда. Нам приходится оговориться, что по этому вопросу мы располагаем еще совершенно неудовлетворительными конкретными данными и вынуждены в значительной степени прибегать (в отношении человека) к дедукции. Тем не менее, как сейчас увидим, проблема мутационного процесса имеет для нас чрезвычайно большое значение, прежде всего в виду его прямого отношения к так называемому вырождению человечества, а затем и к его прогрессу.

Под мутациями генетика разумеет сравнительно редкие явления, при которых наследственные единицы, гены, скачкообразно переходят из одного длительно-устойчивого состояния в другое, обычно столь же длительно-устойчивое. Иными словами, в момент мутации возникает новый наследственный задаток взамен исчезнувшего старого (некоторые типы мутации, при которых новых генов не возникает, а происходит лишь их перемещение в аппарате хромозом, мы сейчас оставляем в стороне). Если по отношению к каждому данному случаю мы говорим о мутации как о более или менее редком и случайном явлении, то по отношению к той громадной совокупности генов, которые составляют генофонд, мы будем иметь дело уже с подлинным мутационным процессом, непрерывно приносящим на смену одним генам новые гены. Этот процесс, вообще говоря, является направленным, хотя, как показали генетические исследования, если из гена А может возникнуть ген а, то нередко и из гена а может возникнуть ген А. Но частота этих явлений совершенно несоизмерима, и для большинства генов переход из А в а во множество раз превышает частоту обратного мутирования из а в А. Таким образом в генофонде, в котором имелся ген А, медленно, но постоянно идет физиологический процесс превращения генов А, А, А, ... в гены а, а, а, ... Обычно по-видимому этот физиологический процесс не приводит однако к изменениям генофонда, так как ему противодействует исторический процесс естественного отбора или селективный процесс, который уничтожает вновь возникшие мутации, так как обычно они сопровождаются некоторым понижением жизнеспособности организма – их носителя. Селективный процесс уничтожает действие мутационного процесса. Однако по отношению к домашним животным и к самому человеку картина получается иной. Селективный процесс в человеческом обществе вообще, а особенно в классовом обществе, совершенно затемнен, и поэтому мутационный процесс получает возможность накопить в генофонде известное количество новых мутационных генов. Наблюдать за ходом такого накопления в человечестве мы еще не научились, но результаты его перед нами налицо. Действительно, современное человечество представляет собой богатейшую коллекцию мутационных изменений. Всевозможные наследственные аномалии, анатомические, функциональные, нервные и психические наследующиеся расстройства и масса мелких более или менее индифферентных наследственных признаков, различающих собой отдельных индивидов, – все это есть результат накопления в человеческом генофонде мутаций, элиминировать которые естественный отбор не имел и не имеет возможности.

В совокупности вся эта коллекция мутаций играет видную роль в пресловутом явлении вырождения человечества. Правда, этот термин представляет собой свалочное место для самых разнообразных реальных и нереальных обвинений против человечества и современной культуры. Но если вообще и можно говорить о вырождении человечества и бить по этому поводу тревогу, то как раз именно по поводу накопления вредных мутаций, так как, к счастью, всякое другое вырождение (на почве непосильного труда, алкоголя, сифилиса, паразитического существования) находит себе более или менее быстрое излечение под хирургическим вмешательством социальной революции, разрушающей систему эксплуатации, поднимающей культурный уровень и вовлекающей всех людей в здоровый труд и здоровый отдых.

Мутационный процесс и связанное с ним накопление вредных мутаций (мутации полезные бывают естественно значительно более редкими) представляет собой серьезное явление, заслуживающее внимательного изучения и обсуждения, так как по мере того как мы все глубже и глубже познаем генетику больного человека, нам становится все очевиднее, каким тяжелым бременем лежат на человеке и на его хозяйстве эти скопления в его генофонде вредных генов. Если подсчитать, какое количество сил, времени, средств освободилось бы, если бы нам удалось очистить население нашего Союза от различного рода наследственных страданий, то наверное пятилетку можно было бы выполнить в 2 1/2 года. К сожалению, сделать такой подсчет мы сейчас не в силах. Но во всяком случае начать работу по учету мутационного процесса в нашей стране мы должны как можно скорее.

Мы приходим таким образом естественно к последнему отделу антропогенетики, к евгенике, занятой изысканием способов практического применения генетики к улучшению человеческой породы. Евгенике в нашем Союзе не повезло. Дочь буржуазных родителей – она плохо была принята нашей революционной общественностью, и до сих пор ее плохое социальное прошлое мешает ей стать желанной гостьей пролетарской страны. А между тем совершенно несомненно, что только социалистическое общество может приютить и дать отличное воспитание этой дисциплине и не дать ей превратиться в ту мечтательную и бесплодную мещаночку, в которую она силой социальных условий обречена превратиться (и уже превращается) на Западе (если не в бравого тевтонского фашиста).

В самом деле, чем является в настоящее время евгеника? С одной стороны, это наука об улучшении наследственных свойств человека, иными словами, одна из наук, занятая развитием производительных сил, изыскивающая пути победы над природой на одном из самых трудных фронтов – на фронте борьбы за самого человека. Опершись на мощный фундамент современной генетики, указывая на блестящие примеры зоотехников и селекционеров-ботаников, творящих жизнь по своей воле, часто по заранее намеченным планам, – евгеника обещает такие же достижения и на пути улучшения самого человека, которого действительно можно и следует во многих отношениях улучшить. Но, с другой стороны, ни о каких успехах евгеники, кроме разговорных, на Западе не может быть и речи.

Анализируя судьбы евгеники, известный наш евгеник все время колеблется, считать ли ее наукой или... религией. И решает (точнее, решал в 1922 г.), что «Евгеника – религия будущего и она ждет своих пророков». С таким решением вопроса мы согласиться не можем, потому что тогда к религии следовало бы отнести и свиноводство, и птицеводство, и селекцию капусты, и всякое вообще творчество новых живых форм в соответствии с хозяйственными запросами человека. Религией называет (вслед за Гальтоном) Кольцов евгенику, а не наукой потому, что «наука, не имеющая возможности решить вопрос о добре и зле, не вправе определить идеал той высшей человеческой расы, к установлению которой надо стремиться»1. Это – метафизическая постановка вопроса. Ибо евгенический идеал устанавливается не мечтами великих умов, а суровой жизнью. Из того, что «античный грек, суровый римлянин, христианин, магометанин, социалист и евгеник» устанавливали себе различные идеалы вовсе не следует, что мы должны отказываться от научного исследования вопроса о тех мероприятиях, которые могут и должны быть организованы для того, чтобы те силы и потенции, которые заложены в генофонде обитателей нашего Союза, получили возможность наилучшего развития. Идеалом рабовладельца-римлянина был вождь-завоеватель, а идеалом американского мещанина – банкир, не потому что они «свободно увлекались» различными евгеническими типами, а потому, что банкирская контора на улицах древнего Рима была бы так же смешна, как и слоны Ганнибала на улицах Нью-йорка наших дней.

Задачей евгеники вовсе не является составление и осуществление какого-то «идеального сверхчеловека» вне времени, пространства и социальной среды обитающего. Это можно было бы вполне назвать «утопической евгеникой», в параллель с утопическим социализмом, фантазировавшим о формах социалистического строя без учета производственных отношений и классовых противоречий.

О религии применительно к евгенике можно говорить во всяком случае лишь иносказательно, в смысле «не-науки». Называя евгенику религией, Н. К. Кольцов имеет в виду невозможность научно обосновать тезис о необходимости улучшения человеческого рода и считает, что должна быть известная вера в нужность этого («хочешь – веришь, хочешь – нет»). Однако, как известно, религиозный идеал вовсе не является «субъективным», объективно необусловленным, с одной стороны, а с другой – стремление человека все совершенствовать и улучшать не имеет никакого мистического элемента, присущего всякому религиозному настроению. Поэтому правильнее задаваться вопросом не о том, религия ли евгеника или наука, но наука ли она или утопия. Как увидим сейчас, в одних условиях она оказывается утопией, а в других – наукой.

Действительно, не только неопределенность идеалов буржуазной евгеники заставляет относить ее в область «религии будущего». Причиной этого является ее полная беспомощность вмешаться в частный семейный быт капиталистического общества. Как бесплодная дева, она может мечтать лишь о том, что вот красивые и умные мужчины будут выбирать себе в жены красивых и умных женщин и будут у них красивые и умные детки. Ничего этого, конечно, в капиталистическом обществе не будет, а будут там верхушки правящего класса покупать себе жен и заставлять их рожать себе в небольшом числе наследников. В той битве всех против всех, которой является капиталистическое общество, каждый спекулянт, нажившийся на перекупке акций, будет и должен считать себя самым евгеническим типом и разубедить его в этом не будет конечно никакой возможности. «Всякий класс, добившийся господства, – пишет Плеханов в «Materialismus militans»1, – естественно склоняется к самодовольству. А буржуазия, господствующая в обществе, основанном на ожесточенной взаимной конкуренции товаропроизводителей, естественно склоняется к такому самодовольству, которое лишено всякого альтруизма. Драгоценное «я» всякого достойного представителя буржуазии целиком заполняет собой все его стремления и все его помышления».

Лозунг западной евгеники о том, чтобы «евгенический муж» подбирал себе «евгеническую» жену, является совершенно бессмысленным и ненаучным. Если умный будет выбирать себе умную жену, то оставшийся дурак женится на оставшейся дуре и еще вопрос, кто из них наплодит больше потомства. И никакими «поощрениями к размножению» помочь здесь будет невозможно, ибо умная жена не будет рожать наперегонки с дурой не потому, что она ограничена в средствах, а потому, что она умная, и в рожательную машину превращаться не хочет.

Не менее бесплодны и все остальные меры, предлагавшиеся западной евгеникой: стерилизация, запрещение браков и пр. Для того чтобы эти меры могли оказать хоть какое-либо заметное влияние, они должны проводиться в таких широких размерах, которые могла бы осуществить лишь какая-либо ассиро-вавилонская или египетская деспотия. Да и последней это вряд ли было бы под силу.

В таких условиях естественно, что евгеника обречена на полное бесплодие и на превращение из науки если и не в религию, то просто в маниловщину. Это своеобразное положение евгеники в буржуазном обществе отлично сознают и многие видные биологи, «Приходится признать, – пишет Донкастер, – что в настоящее время эти вопросы не входят в область «практической политики», но вряд ли можно сомневаться, что нация, которая первая сумеет ввести их в практику жизни, быстро приобретет мировое господство»1. Корренс, один из основателей менделизма, о положительной работе генетики, применительно к человеку, говорит еще пессимистичнее: «Преднамеренное комбинирование или накопление выгодных зачатков следует признать невозможным, пока мы не пересоздали всей нашей культуры»2. Так как пересоздание культуры вовсе не входит в программу германской науки, то этот пессимизм в устах немецкого профессора вполне естествен, но нота грусти в этих строках навеяна именно сознанием, что в «нашей культуре» столь мощное оружие оказывается остающимся без употребления.

В чем же главная суть этих обеспложивающих евгенику условий? Мы отвечаем – в частнособственнической системе хозяйства и основанной на этом семье.

Самодовольный собственник-буржуа признает только собственных детей. Его жена должна рожать ему только его детей. Всякое нарушение его прав в этой области он не прощает так же, как не прощает взлома своего сейфа. И если ему нужен наследник, а барышня из евгенического бюро доказывает ему, что его сын будет бездарным или астеником, то ее слова несомненно падут на каменистую почву. Да и в рассуждении того, иметь или не иметь ему побочных детей, он тоже менее всего будет соображаться с указаниями евгеники. Еще меньше у него в этом смысле оснований заботиться о рабочем классе. Последний же, задыхаясь от безработицы, нужды и лишений, естественно направляет свои силы в первую очередь на борьбу за элементарное улучшение условий своего существования, справедливо видя в свержении капиталистического строя единственный радикальный способ уничтожения гнета и насилия. При капитализме ему не до евгеники.

Решение вопроса по организации отбора в человеческом обществе несомненно возможно будет только при социализме после окончательного разрушения семьи, перехода к социалистическому воспитанию и отделения любви от деторождения. Остановимся прежде всего на последнем. В настоящее время в замкнутой семье деторождение является результатом любовных отношений, общения между супругами. Оба эти момента, любовь и зачатие, не имеющие по существу нечего общего между собой, связаны воедино биологически, так как наслаждения, доставляемые половым общением, служат приманкой самца к самке, мужчины к женщине. Нет сомнения, что эта сторона дела (наслаждение) является ценнейшим достоянием человека, и при всяком строении общества мужчина и женщина, вступая в брак, будут с полным основанием дорожить им. Ничего предосудительного в этом конечно нет.

Биологически «любовь» представляет сумму безусловных и условных рефлексов и сопровождается размножением. Но при сознательном отношении к делу деторождение может и должно быть отделено от любви уж по одному тому, что любовь является совершенно частным делом любящих, деторождение же является, а при социализме тем более должно явиться, делом общественным. Дети нужны для поддержания и развития общества, дети нужны здоровые, способные, активные, и общество вправе ставить вопрос о качестве продукции и в этой области производства.

Мы полагаем, что решением вопроса об организации отбора у человека будет распространение получения зачатия от искусственного осеменения рекомендованной спермой, а вовсе не обязательно от «любимого мужчины». Сейчас мы попробуем защитить этот тезис.

Главнейшим возражением против него является указание на «природу» человека, против которой невозможно идти, и что эта «природа» заставляет мужчину стремиться к оплодотворению женщины, к получению потомства именно от собственной спермы. Только такого ребенка-де мужчина и может по настоящему любить. Та же самая «природа» заставляет женщину стремиться к оплодотворению именно спермой любимого человека.

Эта точка зрения совершенно неверна и ничем не отличается от взгляда на буржуазные отношения вообще как на «природные», естественные, единственно правильные. Для генетика природа бывает двух сортов – генотипическая и фенотипическая, и о них надо говорить отдельно. С точки зрения генетики генотипические особенности действительно с очень большим трудом поддаются воздействию. Наоборот, область наших условных рефлексов является благодатным полем для воздействия на него воспитания. В какой же области лежит отношение родителя к происхождению его детей?

В области генотипа мы имеем элементы, определяющие наши инстинкты и безусловные рефлексы. Естественный отбор ввел в эту область для мужчины стремление сблизиться с женщиной и совершить половой акт. Также вероятно имеются инстинкты охраны и защиты детей, «любовь» к ним. Дифференцируется ли при этом «свой» ребенок, то есть ребенок своей женщины от ребят своей стаи, своей общины, – совершенно сомнительно, судя по отношениям, наблюдающимся в первобытных семьях-общинах с неясными родственными отношениями и в первую очередь с неясным отцовством. Так как эти отношения имели место у человека уже по достижении им человеческой стадий развития, с которой дальнейший естественный отбор замедлился и прекратился, то нет ни малейших оснований думать, что мужчина обладает наследственным инстинктом любить ребенка по преимуществу той женщины, с которой он имел сношения. И уже безусловно нелепым будет предположение о наличии инстинктивной любви к ребенку, происходящему от оплодотворения собственным сперматозоидом, в отличие от чужого, введенного в ту же самую женщину.

То же самое можно сказать и о женщине. Инстинктивно она несомненно предпочитает любить своего ребенка сильнее, чем не своего. Но никакой естественный отбор не мог, конечно, связать степень ее любви с происхождением сперматозоида, оплодотворившего ее яйцо.

Если тем не менее в современном браке мы имеем резкие различия в отношениях (любви) родителей к детям своим и чужим, и для мужчины часто оказывается решающим вопрос, он ли является отцом ребенка или другой; если нередко мужчина, узнав, что ребенок «не его», начинает ненавидеть этого ребенка и его мать, – то это зависит не от врожденных инстинктов и безусловных рефлексов, но от приобретенной системы рефлексов условных. Условные рефлексы закладываются в организм постэмбрионально, в каждом поколении вновь и по наследству не передаются совершенно. Поэтому, сколько бы поколений эти условные рефлексы ни определяли отношение родителей к детям, они могут быть легко переделаны соответствующим воспитанием в одно поколение. Существующая сейчас разница в отношении отцов к своим и не своим детям (кстати сказать вовсе необязательная: достаточно вспомнить широко распространенное явление «воспитанников» в деревнях, где воспитанник, пробыв несколько времени в семье крестьянина, совершенно с нею сливается) никакого отношения к «природе», в виде врожденных инстинктов, не имеет, а целиком зависит от системы условных рефлексов, заложенных воспитанием в атмосфере частнособственнических отношений вообще и соответствующего понимания роли жены как собственности мужа, в частности. Здесь не «природа», а «хозяйство»; а так как хозяйство человека не постоянно, а подлежит развитию и переходу от одних форм к другим, то и отношение к детям неизбежно должно претерпевать изменения, отражающие форму хозяйственных отношений.

Социализм, разрушая частнокапиталистические отношения в хозяйстве, разрушит и современную семью, а в частности разрушит в мужчинах разницу в отношении к детям от своего или не своего сперматозоида. Точно также, может быть несколько труднее, будет разрушено стыдливое отношение женщины к искусственному осеменению, и тогда все необходимые предпосылки к организации селекции человека будут даны. Что касается положительной части воспитания, то она должна будет заключаться лишь во внедрении идеи о том, что для зачатия ребенка должна быть использована сперма не просто «любимого человека», но что во исполнение селекционного плана сперма эта должна быть получена из определенного рекомендованного источника. Наоборот, необходимо будет внушить, что срыв этого сложного, на много поколений рассчитанного плана есть поступок антиобщественный, аморальный, недостойный члена социалистического общества.

Мы не сомневаемся, что именно подобные моральные директивы окажутся отвечающими интересам нового социалистического общества и будут поддержаны жизнью настолько, что через пару поколений будут казаться всем той самой «природой», на которую сейчас ссылаются защитники буржуазной семьи и неотделимости любви от зачатия.

Совершенно очевидно, что при наличии такой обстановки евгеника-наука займет одно из самых почетных мест в системе человеческих наук, так как получаемые на ее базе успехи будут самыми драгоценными из всех мыслимых. В самом деле, при свойственной мужчинам громадной спермообразовательной деятельности и при современной отличной технике искусственного осеменения (находящего сейчас широкое применение лишь в коннозаводстве и овцеводстве), от одного выдающегося и ценного производителя можно получить до 1000 и даже до 10 000 детей. При таких условиях селекция человека пойдет вперед гигантскими шагами. И отдельные женщины и целые коммуны будут тогда гордиться не «своими» детьми, а своими успехами и достижениями в этой несомненно самой удивительной области – в области создания новых форм человека.

Мы думаем, что это время, хотя и измеряемое не столько годами, сколько поколениями, не так далеко. Правда, необходимыми предпосылками для этого являются достаточно развитое социальное воспитание и достаточно глубоко и широко пошедшее разрушение современной семьи. Но в нашей стране мы несомненно стоим на пути к этому.

Это – обязывает. Евгенике в нашей стране предстоит действенная роль. Поэтому интерес к изучению наследственности человека в условиях нашего строя совсем иной, чем в условиях Запада. Мы должны в спешном порядке расширять и углублять нашу работу, до максимума конкретизировать ее, изучать наш генофонд, изучать и анализировать родословные, подходить к организации опытов – должны готовиться к тому, что к нам начнут обращаться за советами, на которые мы должны будем давать ответы не в общей форме, но с достаточным научным обоснованием.

В начале мы говорили о тех направлениях, отделах антропогенетики, по которым должна идти ее разработка. В свете тех перспектив, о которых мы только что говорили, мы можем сказать, что в антропогенетике нет ненужных мелочей. Всякое, даже самое маленькое исследование, если только оно тщательно и добросовестно выполнено и если оно стоит в уровень с современной наукой, – явится вкладом в ту фактическую базу, без которой невозможно будет практическое применение антропогенетики. Между тем в нашей стране имеется огромное число людей, которые могли бы принять участие в разработке антропогенетики. И под углом зрения на антропогенетику и ее прикладную ветвь – евгенику, как на науку, помогающую нам развить до максимума производительные силы нашей страны, мы приглашаем широкие круги биологов, врачей, педагогов и всех вообще работников, строителей нового общества, принять участие в этой работе.

Материалы по теме:
А.Беззубцев-Кондаков "Евгеника как "проклятый вопрос" XX века"
Ш.Шампетье "В СССР планировали создание сверх-человека"
Насильственная стерилизация, нацисты и Дарвин в книге «Будущая эволюция человека. Евгеника XXI века»
Евгеника в поисках совершенной расы
Евгеника в Израиле: неужели евреи тоже пытались улучшить человеческую породу?
В.Б.Авдеев "Идеология русской евгеники"
Н.К.Кольцов "Улучшение человеческой породы"
Ю.А.Филипченко "Что такое евгеника", "Пути улучшения человеческого рода"

 

К началу страницы
 

РУСКОЛАНЬ