Русский информационно-познавательный ресурс "Русколань"

.


Человековедение

В.М.Бехтерев.
Внушение и его роль в общественной жизни
(отрывки)

Источник: В.М.Бехтерев "Внушение и его роль в общественной жизни"
Издательский дом "Питер", СПб., 2001г., серия "Психология-классика"

Владимир Михайлович Бехтерев (1857-1927), выдающийся русский физиолог, психиатр, психолог, создатель рефлексологии - оригинальной естественнонаучной теории поведения, внесшей значительный вклад в развитие наук о человеке. В книге "Внушение и его роль в общественной жизни" раскрывается сущность внушения как психического феномена, механизмы возникновения психических эпидемий и роль различных видов внушения в их зарождении и распространении во время кризисных ситуаций в обществе, а также статьи, тематически примыкающие к этой работе.

Содержание:
Внушение и убеждение
Внушение в бодрственном состоянии
Значение веры
Судорожные эпидемии в истории
Эпидемии колдовства и бесоодержммости
Эпидемии кликушества и порчи

… В понятии внушения прежде всего содержится элемент непосредственности воздействия. Будет ли внушение производиться посторонним лицом при посредстве слова или воздействия, или оно будет производиться при посредстве какого-либо впечатления или действия, то есть имеем ли мы словесное или конкретное внушение, везде оно влияет не путем логического убеждения, а непосредственно воздействует на психическую сферу помимо личной ее сферы или по крайней мере без соответствующей ее переработки, благодаря чему происходит настоящее прививание идеи, чувства, эмоции или того или иного психофизического состояния.

Равным образом и те состояния, которые известны под названием самовнушения и которые не требуют посторонних воздействий, обычно возникают непосредственно в психической сфере, когда, например, то или другое представление проникло в психику как нечто го­товое, в форме внезапно явившейся мысли, в форме того или иного сновидения, в форме виденного примера и т.п.

Во всех этих случаях внешние воздействия, возникающие помимо постороннего вмешательства, прививаются к психической сфере также непосредственно в обход критикующей и логически перерабатывающей личной сферы или того, что мы называем, становясь на субъективную точку зрения, личным сознанием.

Таким образом, внушать - значит более или менее непосредственно прививать к психической сфере другого лица идеи, чувства, эмоции и другие психофизические состояния, иначе говоря, воздействовать так, чтобы по возможности не было места критике и суждению; под внушением же следует понимать непосредственное прививание большею частью путем слова и жестов к психической сфере данного лица идеи, чувства, эмоции и других психофизических состояний, помимо его активного внимания, то есть в обход его критикующей личности.

Внушение и убеждение

Из вышеизложенного очевидно, что как подражание, так и внушение, с одной стороны, и убеждение - с другой, являются основными формами воздействия одного лица на другое. Хотя в числе способов психического воздействия одних лиц на других кроме убеждения и внушения мы можем различать еще приказание и пример, действующий путем подражания, а также советы, пожелания и т.п.; но несомненно, что в известной мере и приказание и пример действуют совершенно подобно внушению и даже не могут быть от него отличаемы; в остальном же как приказание, так и пример, действуя на разум человека, могут быть вполне уподоблены логическому убеждению. Так, приказ действует прежде всего силой страха за возможные последствия, через сознание необходимости выполнения, в силу разумности подчинения в данном случае и т, п.

Но независимо от того, приказание действует, по крайней мере, в известных случаях, и непосредственно на психическую сферу как внушение. Лучшим примером влияния приказа как внушения служит команда. Последняя бесспорно есть форма приказания, а кто не знает что команда действует не только силой страха за непослушание, но и путем внушения иди прививания известной идеи. С другой стороны, и пример, помимо своего влияния на разум путем убеждения в полезности того или другого, может еще действовать наподобие психической заразы, иначе говоря, путем внушения, как совершенно невольное и безотчетное подражание.

Кто не знает заразительного действия публичных казней? Кому неизвестно заразительное влияние самоубийства?

Не трудно вспомнить здесь всем известный рассказ о будке часового в наполеоновские времена во Франции, в которой повесились один за другим несколько часовых. В наши времена роль такой будки играют другие излюбленные места самоубийства, к числу которых принадлежит, например, столь часто посещаемый водопад Иматра. Еще более банальными являются примеры заразительного действия зевоты, кашля, смеха, слез, привычных жестов, повторных движений и т.п.

Всем известна также передача судорожных болезненных движений путем прямого подражания.

Таким образом, как приказание, так и пример, возбуждающий подражание, действуют в одних случаях путем убеждения, в других случаях путем внушения; чаще же всего они действуют одновременно и как убеждение, и как внушение. В силу этого они не могут быть рассматриваемы как самостоятельные способы воздействия одних лиц на других, подобно убеждению и внушению.

Равным образом и советы, и пожелания, а равно и иные формы психического воздействия одних лиц на других также могут действовать на психику или в форме внушения, или в форме убеждения, смотря по отношению к ним того лица, которому они высказываются.

Итак очевидно, что в то время как словесное убеждение обыкновенно действует на другое лицо силой своей логики и непреложными доказательствами, внушение, как и подражание, действует путем непосредственного прививания психических состояний, то есть идей, чувствований и ощущений, не требуя вообще никаких доказательств, но не нуждаясь в логике. Оно действует прямо и непосредственно на психическую сферу другого лица путем приказа или уговора, путем увлекательной или взволнованной речи, путем жестов, мимики, движений и знаков или символов иного рода.

Легко видеть отсюда, что пути для передачи психических состояний с помощью внушения гораздо более многочисленны и разнообразны, нежели пути для передачи мыслей путем убеждения. Вот почему внушение в общем представляет собою более распространенный фактор, нежели убеждение.

Последнее может действовать преимущественно на лиц, обладающих здравой логикой, тогда как внушение действует не только на лиц с здравой логикой, но еще в большей мере и на лиц, обладающих недостаточной логикой, как например детей и простолюдинов.

Несомненно поэтому, что внушение или прививание психических состояний играет особо видную роль в нашем воспитании, по крайней мере до тех пор, пока логический аппарат ребенка не достигнет известной степени своего развития, позволяющего ему усваивать логические выводы не менее, нежели готовые продукты умственной работы других, усваиваемые с помощью так называемого механического заучивания и подражания, в которых немалую роль играет внушение или психическая прививка со стороны воспитателей и окружающих лиц.

Равным образом и в простом классе населения вну­шение или прививка идей играет немаловажную роль, как фактор, существенно влияющий на мировоззрение отдельных лиц и даже целых обществ.

Всякий, обращавшийся с народом, знает это хорошо по собственному опыту и знает цену логических убеждений, которые, если имеют успех, то лишь путем медленного усваивания их, тогда как внушение в форме уговора или .приказания здесь почти всегда действует быстро и верно в случае, конечно, если они не противоречат вкоренившимся убеждениям народа.

Влияние команды в войсках, как мы уже упоминали, сводится также преимущественно к внушению, которое действует сильнее всякого убеждения. Но и на интеллигентных лиц, обладающих вполне развитой логикой, внушение действует иногда вряд ли менее сильно, нежели на детей и простолюдинов, по крайней мере в тех случаях, когда оно не противоречит установившемуся мировоззрению.

Даже наука не делает исключения из общего правила и отдает свою дань внушению и взаимовнушению. Это не покажется преувеличенным, если вспомним хотя бы историю с бывшими когда-то в большом ходу кровопусканиями, а также с переливанием крови, для которого предлагалось даже водить за войсками целые стада баранов, историю с Коховским туберкулином, исцелявшим, как первоначально казалось многим, чахоточных, в действительности же приносившим им несомненный вред. А что сталось с лучами Blondlot и Charpentier, по поводу которых в свое время было сделано столько докладов в Парижской академии наук. При исследованиях в нашей лаборатории можно было воочию показать, что в разви­тии учения об N-лучах играл известную роль и психичес­кий фактор в форме внушения и самовнушения.

Если внушение, как было выяснено выше, есть не что иное, как воздействие одного лица на другое путем непосредственного прививания идеи, чувства, эмоции и других психофизических состояний без участия активного внимания внушаемого лица, то очевидно, что оно может проявляться легче всего в том случае, когда оно проникает в психическую сферу незаметно, вкрадчиво, при отсутствии сопротивления со стороны личной сфе­ры данного лица или по крайней мере при пассивном отношении последнего к предмету внушения или же, ког­да оно сразу подавляет личность субъекта, устраняя вся­кое сопротивление со стороны последнего. Опыт действительно подтверждает это, так как внушение может быть вводимо в психическую сферу или мало-помалу путем постоянных заявлений и уговоров одного и того же рода, или же сразу в форме повелительного приказа.

К СОДЕРЖАНИЮ.

Внушение в бодрственном состоянии

Опыт показывает далее, что есть лица, для которых бодрственное состояние представляет почти столь же бла­гоприятное условие для внушения, как и гипноз. У такого рода лиц удается всякое вообще внушение и в совершенно в бодрственном состоянии, следовательно при наличности того, что известно под названием воли.

Словом, у этих лиц внушения могут быть производимы в бодрственном состоянии так же легко и просто, как у других в состоянии гипноза.

Для действительности внушения от такого лица не требуется ничего кроме того, чтобы он слушал и не про­тиводействовал. Если он начинает противодействовать внушению, достаточно усилить последнее, а если этого недостаточно, то стоит только внушить, что сопротивле­ние невозможно и внушению открывается полный простор.

Вся особенность психики этих лиц сводится к тому, что они, как и носители психопатического предрасположения, выражающегося известной слабостью активного внимания, допускают в свою психику вторгнуться посторонней идее пассивно, без личного вмешательства в сущность этой идеи и без ее критики, иначе говоря, пропуская ее в свою психику без активного внимания подобно тому, как человек воспринимает что-либо в рассеянности.

Всякий знает, что, будучи рассеянными и невнима­тельными, мы можем давать на задаваемые вопросы совершенно неподходящие для них ответы; можем признавать то, что мы несомненно отвергли бы, если бы отнеслись к вопросу с вниманием; нередко мы даже не знаем, что данный вопрос был нам задаваем, иначе говоря, мы имеем настоящую амнезию.

С другой стороны, при отвлечении внимания мы не замечаем нередко сильных раздражений и могут быть даже заглушены резкие болезненные ощущения. В других случаях мы испытываем без всякой видимой причины безотчетную тоску или душевную боль или же нам совершенно незаметно может быть навязан тот или другой мотив, привита та или другая идея и т. п.

Словом, в состоянии рассеянности, а равно и в тех случаях, когда наша личная сфера чем-нибудь занята или отвлечена в известном направлении, мы получаем состояние, благоприятствующее внушению, вследствие чего, будучи введено в психическую сферу, оно проникает в него без участия внимания или по крайней мере без его активного участия и не может быть подвергнуто соответствующей критике и переработке.
Таким образом, не подлежит никакому сомнению, что облегченная восприимчивость к внушениям наблюдается иногда и в нормальном психическом состоянии, а у некоторых лиц она вообще представляется повышенной благодаря тому, что эти лица по отношению к про­изводимым внушениям, веря в их магическую силу, не в состоянии обнаружить никакого психического противо­действия и подчиняются им совершенно пассивно.

Благодаря этому, внушения легко входят в их психическую сферу помимо их внимания, следовательно прививаются непосредственно, входя непосредственно, так сказать, в самые недра психической сферы, и вследствие того действуют также неотразимо на субъекта, как и внушения, производимые в гипнозе.

Само собой разумеется, что у такого рода лиц внушением в бодрственном состоянии можно пользоваться для лечения так же легко, как и внушениями, производимыми в гипнозе.

Примером действительности подобного рода внушений, производимых в бодрственном состоянии, может свидетельствовать следующий случай: Осенью 1896 г. мы приняли в клинику молодого человека, который страдал тяжкими судорожными истерическими приступами и полным параличом нижних конечностей, развившимся в одном из истерических приступов.

Этот паралич длился уже более 1,5 месяцев, не под­даваясь никаким вообще терапевтическим приемам, и грозил таким образом перейти в те хронические параличи, которые длятся годами, не поддаваясь излечению. Но во время исследования этого больного совместно с врачами клиники он был загипнотизирован и затем путем внушения он был тотчас же совершенно излечен от паралича и уже в гипнозе начал ходить. Когда он был разбужен, то к удивлению своему убедился, что он стоит на ногах и может свободно ходить. Больной в восторге отправился сам в свою палату и привел в изумление всех тех, которые за несколько минут перед тем видели его в кресле-коляске в состоянии полного паралича нижних конечностей. С этих пор у больного оставались одни истеро-эпилептические припадки, которые случались с больным довольно часто и продолжались нередко весьма продолжительное время, если они своевременно не были останавливаемы соответствующими внушениями. Перед тем, как демонстрировать больного на лекции перед студентами, я исследовал его вновь и убедился, что внушения можно производить ему в бодрственном состоянии. Тотчас же ему было произведено внушение о прекращении судорожных приступов и о его выздоровлении. Внушение подействовало на больного так, что он со­вершенно поправился и припадки прекратились.

На другой день на лекции можно было больному в совершенно бодрственном состоянии внушать разнообразные судороги, контрактуры, параличи, иллюзии и галлюцинации, словом все, что угодно.

Я много раз спрашивал больного, как он может объяснить себе действие внушения наяву, но он на это выражал только удивление вместе с другими присутствующими лицами. У этого больного со временем, правда, проявилось еще два или три слабых истерических припадка под влиянием особых поводов, но это были изолированные припадки, которые затем после новых внушений были окончательно устранены и более уже никогда не повторялись.

В другом случае у наборщика, страдавшего ясными признаками свинцового отравления, имелось наряду с правосторонней гемианэстезией и болями левой части головы гемихорея правой же стороны тела, особенно выраженная в правой руке.

Больной должен был постоянно поддерживать эту руку левой рукой, так как она его сильно беспокоила постоянными судорожными движениями, еще более усиливавшимися при всяком волнении и ис­следовании. Будучи человеком несостоятельным, больной уже много месяцев оставался без всякой работы, представляясь в полном смысле слова беспомощным ли­цом. Но достаточно было ему однажды внушить, не прибегая к гипнозу, что судороги его прекратились он снова владеет рукой свободно, и оказалось, что судороги сразу исчезли совершенно. С тех пор у больного в любое время можно было вызывать судорогу по произволу, благодаря простому внушению, и также просто ее уничто­жать. То же самое оказалось возможным сделать с его болями и гемианэстезией, которые исчезали по одному слову внушения и могли быть вызываемы вновь в бодрственном состоянии любое число раз. Субъект этот по выздоровлении был демонстрирован мною на лекции студентам, где он произвел под влиянием внушения все свои болезненные расстройства и путем внушения же на той же лекций был от них избавлен.

Нет надобности говорить, что мы имели в клинике и в ее амбулатории много и других больных, у которых в бодрственном состоянии также легко осуществляются разнообразные внушения, как например иллюзии, галлюцинации и проч., и которые внушениями в бодрственном состоянии легко излечивались от разнообразных нервных припадков. Обыкновенно ежегодно на лекциях, читаемых мною о гипнозе студентам Военно-медицинской академии, слушательницам Женского медицинского института и врачам, я демонстрирую целый ряд больных с прекрасной внушаемостью в бодрственном состоянии.

Вышеприведенные примеры, подобных которым можно было бы привести многое множество, не оставляют сомнения в том, что внушения в бодрственном состоянии в известных случаях могут быть столь же просто осуществляемы и столь же действительны, как и внушения в состоянии гипноза. Но даже и в тех случаях, когда не имеется подобной внушаемости в бодрственном состоянии, для воздействия внушения часто нет существенной необходимости во сне.

Нужна лишь вера в силу произво­димого внушения, чтобы субъект мог отдаться действию этого внушения вполне. Когда врач достигнет этих условий в бодрственном состоянии, тогда он свободно может обходиться при лечении внушением без гипнотического сна, который в некоторых случаях даже мешает внуше­нию, если, например, больной, веря в магическую силу лишь внушений, производимых в гипнозе, не засыпает в достаточной мере глубоко.

Таким образом, для внушения в сущности не нужно сна, не нужно даже никакого подчинения воли внушаемого лица, все может оставаться, как обыкновенно, и тем не менее внушение, входящее в психическую сферу помимо активного участия личности данного лица, действует на последнего как бы магически, подчиняя его внушенной идее.

Для доказательства этой истины нет надобности даже обращаться к тем или другим патологическим примерам, так как подобные же и притом не менее яркие примеры мы можем почерпнуть и вне клиник. Известно, какую магическую силу имеют в некоторых случаях заговоры знахарей, быстро останавливающие кровотечения, не менее известно и целительное значение так называемых целительных средств, к которым так охотно прибегали в особенности в старое время при сильном распространении веры в эти средства. На этом внушении в бодрственном состоянии основано известное целебное значение королевской руки, магическое действие хлебных пилюль, лечение желтым и красным электричеством Маттея; известное некогда в Петербурге шарлатанское лечение барона Вревского с помощью простой невской воды и других индифферентных средств, магическое слово аббата Faria, одним повелением исцелявшего больных, известное в Париже лечение параличных больных одним зуавом, пользовавшимся для этой цели лишь повелительным внушением, и т.п.

Одним из хороших примеров внушения в бодрственном состоянии, производимого на массу лиц одновремен­но, представляют известные сеансы месмеризма в период славы его основателя Месмера ( Ф.Месмер (F. Mesmer, 1734-1815), немецкий врач, основатель теории животного магнетизма. Практиковал в Париже и Вене, где были популярны (особенно среди женщин) его сеансы массового лечения). Последний устроил особую лохань, вокруг которой одновременно магнетизировалось свыше тридцати лиц. Больные, разместившись вокруг лохани в несколько рядов и держась за подвижные резиновые ручки, связывались друг с другом веревкой вокруг туловища или соединялись друг с другом руками. Затем больные оставались в ожидании. При этих сеансах наблюдалась полная тишина, но из соседней комнаты раздавались обыкновенно звуки гармоники, фортепьяно или пение человеческого голоса. Явления, которые наблюдались у больных и которые объяснялись особыми магнетическими токами, по описанию очевид­ца Бальи, заключались в следующем: «Некоторые больные совершенно спокойны и ничего не испытывают, другие же кашляют, харкают, чувствуют легкую боль, местную или общую теплоту и потеют; третьи ажитируются и впадают в конвульсии, необыкновенные по своей численности, продолжительности и силе; иногда эти конвульсии продолжаются более трех часов и характеризуются невольными порывистыми движениями всех членов, всего тела, спазмами горла, подрагиваниями подвздошия и надчревия, помутнением и блужданием взора, пронзительными криками, слезами, икотою и неудержимым смехом.

Им предшествует или затем следует состояние утомления или сонливости, особого рода изнеможение и даже сон.

При малейшем неожиданном звуке больные вздрагивали, всякое изменение тона или темпа в игре на фортепьяно влияло до того, что одно какое-нибудь более интенсивное движение действовало потрясающим образом и возобновляло усиленные конвульсии.

Правда, находились и такие субъекты, которые, стараясь подавить в себе это состояние, обращались друг к другу, аффектированно болтали, смеялись благодаря чему им естественно удавалось предотвратить кризис. Подчинившиеся же всецело магнетизеру быстро подда­вались мнимому усыплению, его голос, жест и даже взгляд приводил их в себя.

В виду постоянства таких явлений нельзя воздержаться от признания могущественной силы, властвующей над больными и как бы исходящей от магнетизера. Это конвульсивное состояние называется кризисом. Замечено, что из больных, впадающих в кризис, большинство женщины, мужчин мало. Замечено также, что кризис наступает в течение одного или двух часов и что, появившись у одного, он затем постепенно, спустя немного времени, обнаруживается и у всех остальных».

Аналогичные примеры возможны и ныне. Так, еще недавно в Берлине сильно обеспокоило власти распространение оккультизма, выразившееся, между прочим, в своеобразных способах врачевания. По словам газет, двумя англичанками, учительницами английского языка, в одном берлинском женском лицее была устроена своего рода клиника, в которой больных лечили без лекарств одними таинственными заклинаниями. Эти заклинания будто бы направляли на больного целительное веяние каких-то тайных сил, причем даже неверующие больные выздоравливали. Между прочим, очень многие дамы высшего берлинского общества уверовали в таинственный Дар упомянутых англичанок. Успех их был чрезвычайный как в отношении славы, так и в отношении денег.

Равным образом и поныне являются то там, то здесь целители, которые пользуют приходящих к ним пациентов молитвою или наложением рук, воображая, что они обладают особою магнетическою силою, в чем настойчиво просят удостовериться всем желающим, тогда как эта сила основывается лишь на внушении и вере.

К СОДЕРЖАНИЮ.

Значение веры

Вера вообще играет особенную роль как фактор, способствующий внушению. Поэтому во все времена являлись целители, которые одним взглядом, словом и даже простым мановением руки или жестом, а в иных случаях ничего не значащими и при том не ложными действиями заставляли прозревать слепых, ходить параличных или немощных, исцелять прокаженных и «бесноватых» и даже воскрешать умерших. Само собою разумеется, что дело идет здесь о слепоте и параличах функционального происхождения, о слепоте нервного происхождения, об истерической одержимости и о так называемых мнимо умерших. Не останавливаясь на всех известных примерах в библейские и евангельские времена и на тех примерах, которые легко заимствовать из жизнеописания святых, мы приведем здесь лишь более современные нам случаи. Один из ярких примеров подобного влияния веры представляют недавние подвиги в Америке немецкого эмигранта Шлятера, который, начав башмачником в Данвере, вообразил, что его призвание заключается в том, чтобы просветить всю Америку евангельским учением. С этих пор он закрывает свою торговлю и, превращаясь в странника, выдает себя за Мессию и исцеляет многих наложением своей руки. Вскоре молва о производимых им чудесах повлекла за ним толпы приверженцев, на глазах которых совершались чудесные исцеления. К нему стало стекаться множество больных, жаждущих наложения его руки, так что он уже не успевал удовлетворять всех, ищущих его помощи.

Заимствуем описание одной сцены, сделанное ре­портером и характеризующее яркими штрихами влияние Шлятера на толпу: «со всех сторон были видны муж­чины, женщины и дети с печатью душевного страдания на лице; с каждой минутой толпа увеличивалась и скоро вся местность представляла море голов, насколько мож­но было охватить взглядом. Потом внезапное движение прошло по собранию и всякий даже малейший шепот затих… пришел Шлятер. Когда я приблизился к нему, мной овладел сверхъестественный страх, который было трудно проанализировать. Моя вера в этого человека росла вопреки моему разуму. Бодрствующее, контролирующее, мыслящее, рассуждающее «я» стало колебаться, терять свою силу, а рефлекторное, подбодрствующее начало укрепляться. Когда он отпустил мои руки, моя душа признала какуюто силу в этом человеке, чему по-видимому противились мой ум и мой мозг. Когда он раскрыл мои руки, я почувствовал, что мог бы упасть пред ним на колени и назвать его владыкой» (Б.Сидис. Психология внушения. Loco cit., стр. 302). Особенной славой Шлятер пользовался в штате Ко­лорадо. Затем он отправился в Мексику, после чего вскоре исчез и никто не знал, что с ним сталось. Его приверженцы уверяли, что он отправился в другие страны для проповеди, другие - что он вознесся на небо. Пользуясь этим, то там, то сям стали являться его подражатели - лже-Шлятеры.

В конце концов скелет настоящего Шлятера был найден совершенно случайно под одним деревом двумя исследователями Сьерра-Мадре в 50 милях от casas grandes в провинции Чигуагуе. Этот поражающий пример, взятый из жизни современного общества, показывает нам со всею яркостью, каково может быть действие внушения в бодрственном состоянии при условии слепой веры в силу производимого влияния.

Исстари известное целительное влияние веры, ко­торому между прочим посвящены исследования H.Tuke^a, Regnard'a, Littre ВоитеиШе'а, Charcot (La foi qui guerit) и др., здесь сказалось со всею яркостью. Помимо всего прочего вера является столь благоприятной почвой для самовнушения, что она нередко совершает этим путем чудесные исцеления и там, где обыкновенное внушение оказывается бессильным. В этом отношении пример Шлятера делает нам понятными многие из тех внезапных исцелений во время религиозного воодушевления, которые известны были уже в древности (например в древних храмах, посвященных Эскулапу, в египетских храмах Сераписа, особенно в Мемфисском и Александрийском, или в храмах Асклепия Древней Греции), которые случались во все времена и которые повторяются еще и поныне. Особенно известны исцеления, происходившие в начале нашей эры в Палестине, а также в период средних веков (исцеления на могиле Людовика IX, в базилике С. -Дени и пр.), позднее - так называемые Сен-Медарские явления.

Для этого рода исцелений требуется тот или другой объект поклонения и веры. Поэтому эти исцеления чаще всего происходят в храмах, но они так­же могут происходить на месте религиозных видений и на могилах лиц, прославленных своим подвижничеством, перед так называемыми «чудодействующими» иконами и изваяниями, наконец просто при каком-либо объекте, связанном с жизнью и деятельностью лица, прославленного своею «святостью» и близостью к божеству, а тем более при виде самого лица, за которым народная молва упрочила славу святости. Прекрасным примером такого рода исцелений могут служить многочисленные исцеления в Лурде, происходившие на месте прославленных видений Богородицы простой девушке и описанные в книге Henri Lasserr'a, в Annales de Lourdes и в Journal de Lourdes и известные также по роману E.Zola.

Не менее поучительны исцеления в местечке Кнок, вблизи Клареморри в Ирландии, история которых начинается с 79 года, то есть со времени имевшего место видения Пресвятой Богородицы.

Подобные же исцеления происходят и во всех вообще местах религиозного поклонения народных масс, когда религиозное воодушевление стекающегося народа достигает необычайной степени. Еще недавно во время бывших религиозных торжеств в местечке Сарове такие исцеления происходили массами. Некоторые из этих случаев исцеления были исследованы с разрешения местных властей врачом нашей клиники д-ром Никитиным, причем все они, как и должно было ожидать, оказались случаями разнообразных проявлений истерического невроза.

Мне известно несколько случаев исцеления, где тяжелый недуг во время религиозного воодушевления исчезал, как по мановению жезла.

Иллюстрации ради я приведу здесь случай чудесного исцеления, случившегося несколько лет тому назад в Петербурге. Мальчик Г. страдал параличом истерического про­исхождения, природа которого, к сожалению, осталась нераспознанной со стороны известного в Петербурге психиатра, признавшего его неизлечимым. Парализованный мальчик оставался беспомощным уже много лет, как вдруг однажды во сне он увидел лик Божьей Матери, приказавшей ему поклониться святой иконе, находящейся в часовне по Шлиссельбургскому тракту у Стеклянного за­вода и известной тем, что ударом молнии в 1888 г. было разрушено все внутри часовни, но сохранился лишь образ Божьей Матери, причем лик ее оказался усеянным в форме венца медными монетами из сборной народной кружки. Только что указанное обстоятельство сделало эту икону особенно почитаемой в населении и она уже давно славилась и славится как чудотворная, привлекая к себе толпы народа для слушания пред ней молебнов.

Проснувшись после замечательного сна, Г. настойчиво начал просить себя повезти к упомянутой иконе и, когда желание его было исполнено, то оказалось, что уже во время молебна он получил возможность стоять на ногах и с этих пор начал ходить.

Другой известный мне случай подобного же рода заключается в следующем: Больная А., происходящая из невропатической семьи, никогда ранее ничем не страдавшая, в период сфор­мирования на 12 —13 году заболела после сильного нравственного волнения так называемой истерической астазией-абазией, выразившейся полной невозможностью ходить, хотя отдельные движения ногами и производились. Она не могла вставать с постели и, хотя могла двигать своими ногами, но была лишена возможности удерживаться на них стоя и не могла вовсе ходить. Однажды, когда ее болезненное состояние приводило уже в отчаяние ее родных, она вдруг, проснувшись от сна, заявляет: «Мама, не плачь о моем здоровье, я поправлюсь; мне нужно быть у тетки и помолиться Спасителю!» Надо заметить, что в том доме, где жила ее тетка, имелась почитаемая жильцами икона Спасителя. Эту икону больная накануне видела во сне и вместе с ней связала в мыслях свое исцеление. После настойчивых просьб она была доставлена в дом тетки, к иконе Спасителя. Она была оставлена на некоторое время у этой иконы, пред которой она молилась на коленях в религиозном исступлении в течение около получаса, после чего она встала на ноги и до такой степени почувствовала себя хорошо здоровой, что приехавшую к ней мать вскоре же после бывшего происшествия она встречает уже совершенно здоровой и для полной убедительности своего здоровья показывает ей известные па из венгерки.

Третий известный мне случай относится к женщине, страдавшей истерическим безречием (Aphasia hysterica). Эта больная, вследствие продолжительного тяжелого недуга, лишившего ее возможности говорить, была помещена в клинику.

Здесь лечение недуга больной, происходящей из простого класса, оставалось некоторое время безуспешным. Но однажды она видит во сне образ Богородицы и слышит голос, призывающий ее помолиться для ее исцеления.

Пробудившись, больная усердно молится, и получает исцеление. Но не обнаруживается ли в большей или меньшей мере целительное влияние веры и во врача, подходящего к кровати больного? Всякий знает, какое магическое оздоровляющее действие может приобрести одно утешительное слово со стороны врача и наоборот, как иногда убийственно в буквальном смысле слова действует на такого же больного холодный приговор врача, не знающего или не желающего знать силы внушения.

Сколько пациентов, обращаясь к врачу для лечения своей зубной боли, должны сознаться уже в приемной врача, что помощь им становится излишней вследствие того, что зубная боль исчезла как раз перед тем моментом, когда больной мог увидеть своего врача.

Надо впрочем заметить, что далеко не все лица ве­рят слепо в могущество того или другого врача по отношению к своей болезни, а потому и психическое влияние врача на своих пациентов в различных случаях бывает неодинаковым.

К СОДЕРЖАНИЮ.

Судорожные эпидемии в истории

Не менее ярко сила внушения сказывается в так называемых психопатических эпидемиях.

На этих психопатических эпидемиях отражаются прежде всего господствующие воззрения народных масс данной эпохи, данного слоя общества или данной местности. Но не может подлежать никакому сомнению, что ближайшим толчком для развития этих эпидемий явля­ются: внушение, взаимовнушение и самовнушение.

Господствующие воззрения являются здесь благо­приятной почвой для распространения путем невольной передачи от одного лица другому тех или иных психопатических состояний. Эпидемическое распространение так называемой бесоодержимости в средние века бесспорно носит на себе все следы установившихся в то время народных воззрений на чрезвычайную силу дьявола над человеком; но тем не менее также бесспорно, что раз­витие и распространение этих эпидемий обязано в значительной мере и силе внушения. Вот, например, средневековый пастор во время церковного богослужения говорит о власти демона над человеком, увещевая народ быть ближе к Богу, и во время этой речи в одном из пате­тических мест к ужасу слушателей воображаемый демон проявляет свою власть над одним из присутствующих, повергая его в страшные корчи. За этим следуют другая и третья жертвы. То же повторяется и при других богослужениях.

Можно ли сомневаться в том, что здесь дело идет о прямом внушении бесоодержимости, переходящем затем и в жизнь народа и выхватывающем из последнего свои жертвы даже и вне богослужебных церемоний.

Когда укоренились известные верования о возмож­ности воплощения дьявола в человеке, то это верование само по себе уже действует путем взаимовнушения и самовнушения на многих психопатических личностей и приводит таким образом к развитию демономатических эпидемий, которыми так богата история средних веков.

Благодаря самовнушению те или другие мистичес­кие идеи, вытекавшие из мировоззрения средних веков, нередко являлись вместе с тем источником целого ряда конвульсивных и иных проявлений большой истерии, которые, благодаря господствовавшим верованиям, также получали наклонность к эпидемическому распространению. ...

Таково, очевидно, происхождение судорожных и иных средневековых эпидемий, известных под названием пляски св.Витта и св.Иоанна, народного танца в Италии, носящего название тарантеллы и, наконец, так на­зываемого квиетизма. («Квиетизм» — от лат. «guietus» («спокойный»), религиозно-этическое учение, проповедующее смирение. Возникло в XVII веке).

Даже знакомясь с описанием этих эпидемий современниками, нетрудно убедиться, что в их распространении играло роль взаимовнушение.
Замечательна эпидемия самобичевания, распрост­ранившаяся из Италии по Европе в 1266 г., о которой историк сообщает следующее: «Беспримерный дух самообвинения внезапно овладел умами народа. Страх перед Христом напал на всех; благородные и простые, старые и молодые, даже дети лет пяти бродили по улицам без одежд с одним только поясом вокруг талии. У каждого была плеть из кожаных ремней, которой они бичевали со слезами и вздохами свои члены так жестоко, что кровь лила из их ран».

Затем в 1370 году не менее поразительным образом распространилась по Европе мания плясок, которая в Италии приняла своеобразную форму тарантизма. В это время танцоры наполняли улицы европейских городов, особенно в Германии и в Нидерландах. Все бросали свои обычные занятия и домашние Дела, чтобы отдаться неистовой пляске.

В Италии пляска распространилась под влиянием уверенности, что укус тарантулом, часто случавшийся в Италии, становится безопасным для тех, кто танцевал под музыку так называемой тарантеллы. Эта мания тарантеллы распространилась с необычайной быстротой по всей Италии и, вследствие поглощения ею огромного количества жертв, сделалась в полном смысле слова социальной язвой Италии.

Не менее поразительны и эпидемии конвульсионерок. Вот, например, небольшая выдержка о средневековых конвульсионерках из Луи-Дебоннера: «Представьте себе девушек, которые в определенные дни, а иногда после нескольких предчувствий, внезапно впадают в трепет, дрожь; судороги и зевоту; они падают на землю и им подкладывают при этом заранее приготовленные тюфяки и подушки. Тогда с ними начинаются большие волнения: они катаются по полу, терзают и бьют себя; их голова вращается с крайней быстротой, их глаза то закатываются, то закрываются, их язык то выходит наружу, то втягивается внутрь, заполняя глотку. Желудок и нижняя часть живота вздуваются, они лают, как соба­ки, или поют, как петухи; страдая от удушья, эти несчас­тные стонут, кричат и свистят; по всем членам у них про­бегают судороги; они вдруг устремляются в одну сторону, затем бросаются в другую; начинают кувыркаться и про­изводят движения, оскорбляющие скромность, принима­ют циничные позы, растягиваются, деревенеют и остаются в таком положении по часам и даже целыми днями; они на время становятся слепыми, немыми: параличны­ми и ничего не чувствуют. Есть между ними и такие, у которых конвульсии носят характер свободных действий, а не бессознательных движений».

Прочитав это описание современника, кто из лиц, знакомых с нервными болезнями, станет сомневаться в том, что здесь дело идет о припадках большой истерии, нередко развивающейся, как мы знаем, и ныне эпидемически?

Еще более поучительная картина представляется нам в описании судорожных эпидемий, развившихся в Париже в прошлом столетии, объединяющим объектом которых явилось Сен-Медарское кладбище с могилой дьякона Пари, некогда прославившегося своим аскетическим образом жизни. Это описание принадлежит известному Луи Фигье.

«Конвульсии Жанны, излечившейся на могиле Пари от истерической контрактуры в припадке судорог, послужили сигналом для новой пляски св.Витта, возродившейся в центре Парижа в XVIH веке с бесконечными вариациями, одна мрачнее или смешнее другой.

Со всех частей города сбегались на Сен-Медарское кладбище, чтобы принять участие в кривляниях и подергиваниях. Здоровые и больные, все уверяли, что они и конвульсионировали, и конвульсионируют по-своему. Это был всемирный танец, настоящая тарантелла.

Вся площадь Сен-Медарского кладбища и соседних улиц была занята массой девушек, женщин, больных всех возрастов, конвульсионирующих как бы вперегонку друг с другом. Здесь мужчины бьются об землю как настоящие эпилептики, в то время как другие немного дальше глотают камешки, кусочки стекла и даже горящие угли; там женщины ходят на голове с той степенью странности или цинизма, которая вообще совместима с такого рода упражнениями. В другом месте женщины, растянувшись во весь рост, приглашают зрителей ударять их по животу и бывают довольны только тогда, когда 10 или 12 мужчин обрушиваются на них зараз всей своей тяжестью.

Люди корчатся, кривляются и двигаются на тысячу различных ладов. Есть впрочем и более заученные конвульсии, напоминающие пантомимы и позы, в которых изображаются какие-нибудь религиозные мистерии, особенно же часто сцены из страданий Спасителя.

Среди всего этого нестройного шабаша слышатся только стон, пение, рев, свист, декламация, пророчество и мяуканье. Но преобладающую роль в этой эпидемии конвульсионеров играют танцы. Хором управляет духов­ное лицо, аббат Бешерон, который, чтобы быть на виду у всех, стоит на могиле. Здесь он совершает ежедневно с искусством, не выдерживающим соперничества, свое любимое «по», знаменитый скачок карпа (saute de Carpe), постоянно приводящий зрителей в восторг.

Такие вакханалии погубили все дело. Король, получая ежедневно от духовенства самые дурные отзывы о происходившем в Сен-Медаре, приказал полицейскому лейтенанту Геро закрыть кладбище. Однако эта мера не прекратила безумных неистовств со стороны конвульсионеров. Так как было запрещено конвульсионировать публично, то припадки янсинистов стали происходить в частных домах и зло от того еще более усилилось. Сент-Медарское кладбище концентрировало в себе заразу; закрытие же его послужило для распространения ее.

Всюду на дворах, под воротами можно было слышать или видеть, как терзается какой-нибудь несчастный; его вид действовал заразительно на присутствующих и по­буждал их к подражанию. Зло приняло такие значительные размеры, что королем был издан такой указ, по кото­рому всякий конвульсионирующий предавался суду, специально учрежденному при арсенале, и приговаривал­ся к тюремному заключению.
После этого конвульсионеры стали только искуснее скрываться, но не вывелись».

Познакомившись с этими своеобразными общественными явлениями, можно ли сомневаться в том, что эпидемии конвульсионирующих развивались благодаря взаимовнушению на почве религиозного мистицизма и тяжелых суеверий.

Подобного же рода эпидемии, хотя и в меньших раз­мерах при тех или других случаях наблюдались в разное время также и в других странах света. Об одной интересной эпидемии конвульсий, развившейся у индейцев из области Сар., San. Augustin рассказывает между прочим Las Casas.

Особенности этой эпидемии состояли в том, что она развилась благодаря внушению одного волшеб­ника, который наобещал торжественно встречавшему его населению, что отныне не будет надобности в труде, так как хлеб и все необходимое само придет к ним и бу­дет вообще во всем полное довольство.

Эти обещания так повлияли на слушателей, что когда волшебник закончил, то оказалось, что все слушавшие его, особенно женщи­ны, начали подвергаться дрожанию и сильным сотрясе­ниям тела, после чего они бросились на землю и у них выделялась изо рта обильная пена. Очень поучительное описание в смысле роли внушения в развитии движений и истерических явлений мы находим между прочим в ин­тересном наблюдении из Туниса, сделанном Laignei-Lavantin'oM (Presse medic, 1901).

Здесь следует также вспомнить о шаманстве и мас­совых религиозных церемониях у восточных народов (дервиши и пр.). где также мы встречаемся с явлениями, создающими благоприятную почву для внушения и са­мовнушения. Не подлежит никакому сомнению, что в рассматриваемых случаях есть немало места и для проявления совершенно бессознательного подражания, но наряду с этим почти во всех массовых церемониях, сопровождающихся воодушевлением участников, доходящим до степени религиозного экстаза, есть и другой фак­тор, приводящий к общественной заразе. Этот фактор есть внушение. Оно действует решительно везде, где дело идет об объединении группы лиц одними и теми же чув­ствами и мыслями и представляет собою не что иное, как непроизвольное прививание известных настроений, идей или действий.

К СОДЕРЖАНИЮ.

Эпидемии колдовства и бесоодержимости

Очевидно, подобным же образом объясняется и происхождение колдовства, этой страшной болезни, из-за которой погибло на костре и эшафоте наверно много более народа, нежели во всех вместе взятых войнах истекшего столетия. Не допустив взаимовнушения и самовнушения, мы не могли бы понять ни столь значительного распространения эпидемий колдовства, проявлявшихся в самых различных частях Европы, особенно в XVI веке, ни почти стереотипного описания видении, которым подвергались несчастные колдуны и колдуньи средних веков.

По описанию Regnard'a, к женщине, которая обыкновенно подвержена конвульсивным приступам, в один прекрасный вечер является изящный и грациозный кавалер; он нередко входил через открытую дверь, но чаще появлялся внезапно, вырастая как бы из земли. Вот как его описывают колдуньи на суде: «Он одет в белое платье, а на голове у него черная бархатная шапочка с красным пером или же на нем роскошный кафтан, осыпанный драгоценными каменьями вроде тех, что носят вельможи. Незнакомец является или по собственной инициативе, или на зов, или же на заклинание своей будущей жертвы. Он предлагает ведьме обогатить ее и сделать могущественной; показывает ей свою шляпу, полную денег; но чтобы удостоиться всех этих благ, ей придется отречься от Св.крещения, от Бога и отдаться Сатане душой и телом.

Вот стереотипные описания демонических галлюцинаций, которым подвергались истерические женщины средних веков или так называемые колдуньи по тогдашним понятиям.

Ясно, что здесь дело идет о галлюцинациях такого рода, которые выливаются в определенную форму, благодаря представлениям, упрочившимся в психике путем самовнушения или внушения быть может еще с детства, благодаря рассказам и передаче из уст в уста о возможности появления дьявола в роли соблазнителя.

Другое не менее распространенное убеждение в народе, которое получило особенную силу, благодаря религиозному мистицизму, в эпоху средних веков есть так называемая бесоодержимость, то есть обладание дьяволом человеческого тела.

Благодаря самовнушению о вселении дьявола в тело, эта идея нередко является источником целого ряда конвульсивных и иных проявлений большой истерии, которые также способны к эпидемическо­му распространению.

«Первая большая эпидемия этого рода, - по словам Реньяра, — произошла в Мадридском монастыре.

Почти всегда в монастырях и главным образом в женских обителях религиозные обряды и постоянное сосредоточение на чудесном влекли за собою различные нервные расстройства, составлявшие в своей совокупности то, что называлось бесноватостью. Мадридская эпидемия началась в монастыре бенедиктинок, игуменье которого, донне Терезе, еле исполнилось в то время 26 лет. С одной монахиней вдруг стали случаться страшные конвульсии. У нее делались внезапные судороги, мертвели и скорчивались руки, выходила пена изо рта, изгибалось все тело в дугу наподобие арки, опиравшейся на затылок и пятки. По ночам больная издавала страшные вопли и под конец ею овладевал настоящий бред.

Несчастная объявила, что в нее вселился демон Перегрино, который не дает ей покоя. Вскоре демоны овладели всеми монахинями за исключением пяти женщин, причем сама донна Тереза тоже сделалась жертвой этого недуга.

Тогда начались в обители неописуемые сцены: монахини по целым ночам выли, мяукали и лаяли, объявляя, что они одержимы одним из друзей Перегрино. Монастырский духовник Франсуа Гарсия прибег к заклинанию бесноватых, но безуспешно, после чего это дело перешло в руки инквизиции, которая распорядилась изолировать монахинь. С этой целью они были сосланы в различные монастыри.

Гасия, обнаруживавший в этом деле известное благоразумие, редко встречаемое в людях его класса, был осужден за то, что будто бы вступил в сношение с демонами прежде, чем напасть на них».

Бесноватость бенедиктинок наделала много шуму, но ее известность ничтожна по сравнению с эпидемией бес­новатости урсулинок («Урсулинки» — члены женского католического монашеского ордена, основанного в XVI веке в Италии и названного по име­ни святой Урсулы), которая разразилась в 1610 году.

У двух монахинь монастыря урсулинок появились какие-то необычайные движения и другие удивительные симптомы. Согласно господствовавшему тогда верованию, Ромильон вообразил, что эти монахини одержимы дьяволом. Он попробовал делать над ними заклинания, но безуспешно: дьяволы продолжали мучить бедных урсулинок; убедившись в своем бессилии, бедный священник обратился к более могущественным заклинателям. Обеих одержимых—Луизу Кало и Магдалину де ля Палю, дочь провансальского дворянина, отправили в монастырь Сент-Бом к инквизитору Михаэлису. Михаэлис, не надеясь исключительно на свои силы, пригласил на помощь фламандского доминиканца отца Домциуса. Он сам из Лувена, говорит Мишле, не раз производил заклинания, был, стало быть, обстрелян на этих нелепостях. Луиза скорее сумасшедшая, чем злая, но злая в своем су­масшествии, призналась, что в ней сидят три дьявола: Веррин — добрый дьявол, католик, легкий, один из демонов воздуха; Левиафан, дурной дьявол, любящий рассуждать и протестовать, и наконец третий дух нечистых помыслов. Чародей, пославший ей этих дьяволов, князь всех колдунов Испании, Франции, Англии и Турции патер Луи Гофриди, бывший в то время приходским священником церкви des Accoules в Марселе. Магдалина, подстрекаемая Луизой и обезумевшая от страха, сделала такое же признание. Она сказала, что Гофриди испортил ее своими чарами, что он наслал на нее целый легион, то есть шесть тысяч шестьсот шестьдесят шесть дьяволов. Михаэлис, как монах, ненавидел Гофриди-священника, и с радостью ухватился за прекрасный случай. Он донес на чародея прованскому парламенту. И хотя на стороне Гофриди были капуцины, епископ Марсельский и все духовенство, тем не менее парламент в союзе с инквизицией добился того, что им выдали Гофриди. Его, как преступника, привели в Экс. Пред Магдалиной de la Palau несчастный священник сначала клянется именем Бога, пресвятой девы Марии и св.Иоанном Крестителем, что все обвинения ложны; но скоро он понял, что он погиб; мужество его покинуло и под пыткой, а может быть и ранее, он признался во всем. Да, во всём, во всех преступ­лениях, которых он не совершал.

Он сознался, что дьявол посещал его часто, что он поджидал сатану у дверей церкви и заразил до тысячи женщин ядовитым дыханием, сообщенным ему Люцифером. «Признаюсь и в том, - говорил он, - что, когда я желал отправиться на шабаш, я становился ночью у открытого окна, через которое являлся ко мне Люцифер и в миг переносил на сборище, где я оставался два, три, а иногда и четыре часа». Стали искать на его теле печать дьявола. Когда сняли с его глаз повязку, он с ужасом узнал, что в его тело до трех раз вонзали иглу и он ничего не чувствовал. Итак, он был трижды помечен дьявольским клеймом. Инквизитор заметил: если бы мы находились в Авиньоне, этого человека завтра же сожгли бы.

Его и сожгли. 30 апреля 1611 года в Эксе, в 5 часов пополудни, Луи Гофриди, бенедиктинский священник церкви des Ассоц1ез, был отрешен от сана. Палач подвел к главному входу в церковь, где он должен был каяться и просить прощения у Бога, короля и правосудия. На площади проповедников был уже воздвигнут костер. Несчастный взошел на него и через несколько минут спустя от него остался один пепел. Гофриди таким образом не спасло его признание в колдовстве; но не лучше была судьба и тех, которые отличались большей стойкостью характера, как показывает история с аббатом Грандье.

Луденская община урсулинок, посвятивших себя делу Образования, состояла из дочерей знатных лиц.

«Приором монастыря был аббат Муссо, вскоре впрочем умерший. Спустя непродолжительное время после его кончины однажды явился к г-же де Бельсьел ночью в виде мертвеца и приблизился к ее постели. Она своими криками разбудила всю обитель. Но после этого приви­дение стало возвращаться каждую ночь. Монахиня рассказала о своем несчастии товаркам. Результат получился как раз обратный: вместо одной привидение стало посещать всех монахинь. В дортуаре то и дело раздавались крики ужаса и монахини пускались в бегство. Слово одержимость было пущено в ход и принято всеми. Монах Миньон, сопутствуемый двумя товарищами, явился в обитель для изгнания злого духа.

Игуменья, мадам де Бельсьель, объявила, что она одержима Астаротом и, как только начались заклинания, стала издавать вопли и конвульсивно биться; в бреду она говорила, что ее околдовал священник Грандье, преподнося ей розы.

Игуменья, кроме того, утверждала, что Грандье являлся в обитель каждую ночь в течение последних четырех месяцев и что он входил и уходил, проникая сквозь стены.

На других одержимых, между прочими на мадам де Сазильи, находили конвульсии, повторявшиеся ежедневно, особенно во время заклинаний.Одни из них ложились на живот и перегибали голо­ву, так что она соединялась с пятками, другие катались по земле в то время, как священники со Св.Дарами в руках гнались за ними; изо рта у них высовывался язык, совсем черный и распухший. Когда галлюцинации при­соединялись к судорогам, то одержимые видели смущавшего их демона. У мадам де Бельсьель их было 7, у мадам де Сазильи 8, особенно же часто встречались Асмодей, Астарот, Левиафан, Исаакорум, Уриель, Бегемот, Дагон, Магон и тому подобные. В монастырях злой дух носит названия, присвоенные ему в богословских сочинениях.

В некоторых случаях монахини впадали в каталептическое состояние, в других они переходили в сомнамбулизм и бред или в состояние полного автоматизма.

Они всегда чувствовали в себе присутствие злого духа и, катаясь по земле, произнося бессвязные речи, проклинали Бога, кощунствуя и совершая возмутительные вещи, утверждали, что исполняют его волю».

А вот между прочим сцены, которые разыгрывались в том же монастыре под влиянием заклинаний и которые заимствованы из книги отца Иосифа.

«Однажды начальница пригласила отца отслужить молебен Св. Иосифу и просить его защиты от демонов во время говения. Заклинатель немедленно выразил свое согласие, не сомневаясь в успешности чрезвычайного молитвословия, и обещал заказать мессу с той же целью в других церквах. Вследствие этого демоны пришли в такое бешенство, что в день поклонения волхвов стали терзать игуменью. Лицо ее посинело, а глаза уставились в изображение лика Богородицы. Был уже поздний час, но отец Сюрен решился прибегнуть к усиленным заклинаниям, чтобы заста­вить демона пасть в страхе перед Тем, Кому поклонялись волхвы.

С этой целью он взял одержимую в часовню, где она произнесла массу богохульств, пытаясь бить присутствующих и во что бы то ни стало оскорбить самого отца, которому наконец удалось тихо подвести ее к алтарю.

Затем он приказал привязать одержимую к скамье и после нескольких воззваний повелел демону Исаакоруму пасть ниц и поклониться Младенцу Иисусу; демон отказался исполнить это требование, изрыгая страшные проклятия. Тогда заклинатель пропел Magnificat и во время пения слов «gloria patri» («Слава Отцу»)и т.д. эта нечестивая монахиня, сердце которой было действительно переполнено злым духом, воскликнула: «Да будет проклят Бог Отец, Сын, Святой Дух и все небесное царство!» Демон еще усугубил свои богохульства, направленные против Св.Девы, во время пения «Ave Maria Stella», причем сказал, что не боится ни Бога, ни Св.Девы, и похвалялся, что его не удастся изгнать из тела, в которое он вселился. Его спросили, зачем он вызывает на борьбу всемогущего Бога? «Я делаю это от бешенства, — ответил он, — и с этих пор с товарищами не буду заниматься ничем другим!»

Тогда он возобновил свои богохульства в еще более усиленной форме. Отец Сюрен вновь приказал Исаакоруму поклониться Иисусу и воздать должное как Св. Младенцу, так и пресвятой Деве за богохульственные речи, произнесенные против них... Исаакорум не покорялся. Последовавшее затем пение «Gloria» послужило ему только поводом к новым проклятиям на Святую Деву. Были еще делаемы попытки, чтобы заставить демона Бегемота покаяться и принести повинную Иисусу, а Исаакорума повиниться пред Божьею Матерью, во время которых у игуменьи появились такие сильные конвульсии, что пришлось отвязать ее от скамьи.

Присутствующие ожидали, что демон покорится, но Исаакорум, повергая ее на землю, воскликнул: «Да будет проклята Мария и Плод, который Она носила!»

Заклинатель потребовал, чтобы он немедленно покаялся пред Богородицей в своих богохульствах, извиваясь по земле, как змей, и облизывая пол часовни в трех местах. Но он все отказывался, пока не возобновили пение гимнов. Тогда демон стал извиваться, ползать и крутиться; он приблизился (то есть довел тело г-жи де Бельсьель) к самому выходу из часовни и здесь, высунув громадный черный язык, принялся лизать каменный пол с отвратительными ужимками, воем и ужасными конвульсиями. Он повторил то же самое у алтаря, после чего выпрямился и, оставаясь все еще на коленях, гордо посматривал, как бы показывая вид, что не хочет сойти с места; но заклинатель, держа в руках Св.Дары, приказал ему отвечать. Тогда выражение его лица стало ужас­ным, голова откинулась совершенно назад и послышался сильный голос, произнесенный как бы из глубины груди: «Царица Неба и Земли, прости!»

Нетрудно представить себе, что подобные заклинания не только не действовали успокоительно на окружающих лиц, но еще способствовали большему развитию бешенства у несчастных монахинь. В заключение следует заметить, что Луденская эпидемия урсулинок кончилась трагически, так как несчастный аббат Грандье, обвиненный в чародействе, был подвергнут ужасным пыткам и истязаниям и был в конце концов сожжен на костре.

Описание пыток и казни Грандье производит потрясающее впечатление, и я, щадя нервы читателей, опускаю их здесь, - тем более что это печальное событие не относится прямо к интересующему нас предмету.

Но как ни тяжела была казнь Грандье, сожженного живым на костре с раздробленными ранее голенями, она не успокоила беснующихся урсулинок, пока не было приступлено к их изолированию. «После того демоны стали еще преследовать молодых девушек в городе Лудене. Назывались эти демоны: Уголь нечисти, Адский Лев, Ферон и Магон.

Эпидемия распространилась даже на окрестности.

Девушки в Авиньоне почти все подпали страшному недугу и обвиняли при этом двух священников в чародействе: к счастью коадьютор Поатьевского епископа благоразумно повел дело и разъединил бесноватых.

Но еще замечательнее тот факт, что Авиньон, искони считавшийся страною пап, переполнился около этого времени одержимыми…

Луденская эпидемия заразила умы и охватила собой большое пространство. Страшная Луденская трагедия еще не изгладилась в памяти ее современников; истина относительно мученичества несчастного Грандье едва только успела выясниться, когда разнесся слух, что демоны овладели обителью св. Елизаветы в Лувье.

Здесь также усердие духовника послужило если не причиной, то по крайней мере точкой отправления для распространения недуга. Лувьевскими монахинями овладело желание посоперничать в деле набожности со своим духовным пастырем.

Они стали поститься по неделям, проводили в мо­литве целые ночи, всячески бичевали себя и катались полунагие по снегу.

В конце 1642 г. священник Пикар (духовник) внезапно скончался. Монахини, уже и без того близкие к помешательству, тогда окончательно помутились.

Их духовный отец стал являться им по ночам, они видели его бродящим в виде привидения, а с ними самими стали делаться конвульсивные припадки, совершенно аналогичные с припадками луденских монахинь: у несчастных являлось страшное отвращение ко всему, что до тех пор наполняло их жизнь и пользовалось их любовью.

Вид Св.Даров усиливал их бешенство; они доходят до того, что даже плюют на них.

Затем монахини катаются по церковному полу и, издавая при этом страшный рев, подпрыгивают, как будто под влиянием пружин.
Современный богослов Лабретан, имевший случай видеть Лувьевских монахинь, дает нам следующее описание их беснований. «Эти 15 девушек обнаруживают во время причастия страшное отвращение к Св.Дарам, строят им гримасы, показывают язык, плюют на них и богохульствуют с видом самого ужасного нечестия. Они кощунствуют и отрекаются от Бога более 100 раз в день с поразительною смелостью и бесстыдством.

По несколько раз в день ими овладевали сильные припадки бешенства и злобы, во время которых они называют себя демонами, никого не оскорбляя при этом и не делая вреда священникам, когда те во время самых сильных приступов кладут им в рот палец.

Во время припадков они описывают своим телом разные конвульсивные движения и перегибаются назад в виде дуги без помощи рук, так что их тело покоится более на темени, чем на ногах, а вся остальная часть находится на воздухе; они долго остаются в этом положении и часто вновь принимают его. После подобных усиленных кривляний, продолжавшихся непрерывно иногда в течение 4-х часов, монахини чувствовали себя вполне хорошо, даже во время самых жарких дней; несмотря на припадки, они были здоровы, свежи и пульс их бился так же нормально, как если бы с ними ничего не происходило. Между тем есть и такие, которые падают в обморок во время заклинаний, как будто произвольно: обморок начинается с ними в то время, когда их лицо наиболее взвол­нованно, а пульс становится значительно повышенным. Во время обморока, продолжающегося полчаса и более, у них не заметно ни малейшего признака дыхания.

Затем они чудесным образом возвращаются к жиз­ни, причем у них сначала приходят в движение большие пальцы ноги, потом ступни и самые ноги, а за ними живот; грудь, шея; во все это время лицо бесноватых остается совершенно неподвижным; наконец оно начинает ис­кажаться и вновь появляются страшные корчи и конвульсии.

Это описание не оставляет сомнения в том, что дело идет в данном случае о нервных проявлениях большой истерии, хорошо изученной за последнее время, особенно со времени классических трудов Charcot и его учеников. Здесь мы. заметим лишь, что бесноватость или одержимость до сих пор далеко не исчезла в простом народе.

По крайней мере и до сих пор среди стекающихся богомольцев к святым местам из глухих углов провинции можно встретить тех же самых беснующихся или одержимых, которые наблюдались и в средние века, но болезнь эта ныне много реже распространяется эпидемически, как то было в средние века.

Следует заметить, что одержимость в своих проявлениях изменяется в зависимости от воззрения народов.

Так, например, в Японии вследствие существующего поверья, по которому лисица является животным, тесно связанным с понятием о дьяволе, довольно распространена болезнь, которая может быть названа «одержимостью лисицами».

Здесь заслуживает упоминания, что кроме бесоодержимости еще и поныне встречается в простом народе, по крайней мере у русских, «одержимость гадами», которую я описал как особый вид психоза в 1900 году.

В этом случае больные, обыкновенно также истерики и истерички, признают, что в их желудке живут змеи или жабы, которые терзают их и терзают. Змея, по убеждению больных, заползает к ним в желудок через рот обыкновенно во время сна; жаба же или лягушки развиваются в желудке из случайно проглоченной икры.

В новейшее время в нашей клинике были сделаны и дальнейшие наблюдения над «одержимостью гадами».

Здесь следует однако заметить, что эта форма одержимости наблюдалась до сих пор лишь отдельными случаями, хотя возможны и здесь случаи одновременного заболевания нескольких лиц.

К СОДЕРЖАНИЮ.

Эпидемии кликушества и порчи

Наше современное кликушество в русском народе не есть ли тоже отражение средневековых демонопатических болезненных форм? В этом отношении авторы, изучавшие проявления кликушества, не без основания сравнивают или даже отождествляют это состояние с демономанией средних веков или бесоодержимостью.

По словам д-ра Краинсного, имевшего возможность исследовать эпидемии кликушества на местах их развития, «кликушество, начиная с XVI века по настоящее время, составляет явление русской народной жизни, игравшее и играющее в ней далеко не последнюю роль. Несмотря на значительный прогресс, имевший место за последние десятилетия в культуре русского народа; кликушество и в настоящее время проявляется в той форме, как оно нам известно по литературным ис­точникам XVI и XVII века».

«Распространено кликушество по всей России, преимущественно на Севере и в Великороссии. Особенно много кликуш в Московской, Смоленской, Тульской, Новгородской и Вологодской губерниях, хотя и все вообще соседние с Московской губернии отдают кликушеству изрядную дань. К югу много кликуш находим в Курской губернии; но далее в Харьковской и южных губерниях кликуши становятся очень редкими и постепенно исче­зают. На западе есть центр, куда стекается много при­шлых со всей России кликуш, это — Киево-Печерская лавра. Но в юго-западном и северо-западном крае, несмотря на существующие там понятия о колдовстве, кликушество в чистой форме не встречается. Зато по всему северу России и далее на восток по всей Сибири клику­шество широко распространено, составляя обыденное явление народной жизни. На севере распространена особая форма кликушества в виде томительной икоты. Инересно, что в несколько измененной форме оно встречается у лопарей, а на востоке у киргизов».

Само по себе кликушество есть не что иное, как разновидность истерической одержимости, принимающая своеобразную форму, благодаря воззрениям простого народа, допускающим возможность «порчи людей» различными способами со стороны мнимых колдунов и ведьм, что и приводит к развитию приступов истерии разнообразными судорогами и кривляниями и с выкликаниями имен лиц, по мнению больных их испортивших, особенно во время наиболее торжественных молитвословий в церквах.

Наиболее частая и типическая форма кликушного припадка состоит в том, что кликуша начинает «кричать на голоса» — симптом, от которого болезнь и получила свое название. Иногда кликуша произносит «бессмысленные звуки с различными переливами и интонацией... Крик этот напоминает всхлипывание, голоса животных, собачий лай или кукуканье, очень часто он прерывается громким иканием или рвотными звуками... В других случаях кликуша сразу начинает выкрикивать определенные слова... Содержание выкрикиваемых слов весьма различно. Чаще всего она кричит: «Ой, лихо мне, ой тяжко, страда-а-аю» и т.д. Иногда же сразу начинает выкрикивать, что в нее насадили чертей, что ее испортили». При этом кликуша обыкновенно выкрикивает и имя того лица, которое будто бы ее испортило.

Надо впрочем заметить, что припадок редко ограничивается одним криком.

Обыкновенно кликуша падает на землю и при продолжающемся выкликивании начинает биться, производя самые разнообразные движения... Кликуша катается по полу, беспорядочно мечется, бьет руками и ногами об пол, извивается…

Движения эти то усиливаются, то стихают. Продолжительность припадка от 10 минут до 2-3 часов.

В случаях, бывших под моим наблюдением, кроме описанных явлений, я должен отметить еще особенное кривляние лица во время кликушного припадка. Действительно, наблюдая кликушу во время припадка, мож­но поражаться иногда теми отвратительными гримасами, которые она проделывает. Заслуживает далее внимания то обстоятельство, что кликуши, по крайней мере в моих случаях, обнаруживали амнезию всего припадочного состояния, если конечно оно достигает своего полного развития. Что касается условий развития кликушества в народе, то и здесь влияние внушенных ранее, привитых идей на проявление болезненных состояний неоспоримо.

Известно, что такого рода больные во время церковной службы при известных возглашениях подвергаются жесточайшим истерическим припадкам. И здесь повторяется то же, что было и в средние века. Несчастные больные заявляют открыто и всегласно о своей бесоодержимости; во время же припадков говорят как бы от имени сидящего в них беса.

Эпидемия кликушества в России прививалась из­давна то в той, то в другой местности.

«В хуторе Букреевском Екатеринославской губернии весною 1861 года на людях появилась болезнь, от которой заболевающие падают без чувств на землю и одни из них хохочут, другие плачут, некоторые лают по-собачьи и кукукают по-птичьи и в припадке болезни рассказывают, как они попорчены и кто еще через несколько суток будет поражен такою болезнью, причем некоторые из предсказаний скоро сбывались. Пораженных такой болезнью 7 душ».

Одна из таких эпидемий кликушества, развившаяся в 1879г. в деревне Врачево Тихвинского уезда Новгородской губернии, кончилась даже сожжением подозреваемой в «порче людей» крестьянки Игнатьевой. «Убеждение, что Игнатьева колдунья находило себе поддержку в нескольких случаях нервных болезней, которым подвергались крестьянки той местности, где поселилась Игнатьева. Около Крещения 1879 г. Игнатьева приходи­ла в дом к крестьянину Кузьмину и просила творогу, но в этом ей отказали; вскоре после того заболела его дочь, которая в припадке выкликала, что попорчена Игнатьевою. Такою же болезнью была больна крестьянка дерев­ни Передниково Марья Иванова. Наконец, в конце янва­ря 1879 г. в деревне Врачево заболела дочь крестьянки Екатерина Иванова Зайцева, у которой ранее того умерла от подобной же болезни родная сестра, выкликавшая перед смертью, что попорчена Игнатьевой». Так как Иванова выкликала, что попорчена Игнатьевою, то ее муж, отставной рядовой Зайцев, подал жалобу уряднику, который и приезжал во Врачево для производства дознания за несколько дней до сожжения Игнатьевой. «Крес­тьянин Никифоров просил крестьян защитить его жену от Игнатьевой, которая будто бы собирается ее испортить, как об этом выкликала больная Екатерина Иванова. Игнатьеву заперли в хате, заколотили окна и сожгли. 3-х участников приговорили к церковному покаянию, остальные признаны невиновными».

Между прочим, одна из недавних эпидемий клику­шества развилась с чрезвычайной быстротой во время свадебного пиршества в с. Б. Петровском Подольского уезда Московской губернии. Начавшись с невесты, болезнь перешла затем к жениху и охватила 15 лиц, уча­ствовавших в пире.
 
Другая эпидемия, развившаяся несколько лет спустя также во время свадебных пиршеств и также в Подольском уезде Московской губернии, огра­ничилась четырьмя лицами.

Русская литература обладает вообще многочисленными описаниями эпидемий кликушества, но из них лишь немногие были предметом медицинского наблюдения.

Из медицинских сочинений, которые останавливаются на кликушестве, мы упомянем здесь о работах И. Д. Любимова, Клементовского, Штейнберга, Яковенко, Краинского, Никитина и Попова.

Все лица, которые пожелали бы в исторической последовательности проследить у нас развитие эпидемий этого рода, найдут материал в книге Н.Краинского «Порча, кликуши и бесноватые» (Новгород, 1900), которому пришлось исследовать по поручению Медицинского Департамента одну из эпидемий такого рода, развившуюся несколько лет тому назад в Смоленской губернии. Тот же автор несколько времени спустя мог наблюдать другую эпидемию кликушества в д. Большой Двор Тихвинского уезда Новгородской губернии. Нет сомнения, что эти эпидемии всегда и везде развивались под влиянием поддерживаемого в народе верования о возможности порчи и бесоодержимости, в чем немалую роль сыграло наше духовенство. Для пояснения того, какую роль играет вну­шение и самовнушение при развитии эпидемий порчи и кликушества, я приведу здесь из того, что мною раньше сказано по этому поводу, нижеследующие строки: Не подлежит сомнению, что психическая сторона так называемой порчи и кликушества, как и бесноватости, черпает свои особенности в своеобразных суевериях и религиозных верованиях народа. В простом народе лежит глубокое верование о возможности болезненных проявлений под влиянием овладевания человеком со стороны нечистой силы. Как вследствие веры в Бога является убеждение о возможности происхождения болезней, вследствие божьего гнева и наказания, так и вследствие веры в нечистую силу могут происходить болезненные явления. При этом не только сам дьявол может воздействовать на человека (отсюда так называемое «дьявольское наваждение»), но он может пользоваться для этой цели предавшимися ему людьми, известными под назва­нием колдунов и ведьм.

Причинение вреда здоровью другим теми или другими способами и составляет, по признанию народа, так называемую «порчу», нередко выражающуюся в форме кликушества. Этим воззрением объясняется не только характер бредовых идей о порче, о вселении нечистой силы во внутрь тела, но и все другие характерные явления в поведении кликуш, порченых и бесноватых, так например, их своеобразная боязнь всего, что верою народа признается святым, наступление припадков в церкви при пении «херувимской», при изве­стных молитвословиях во время служения молебнов и при отчитывании, их выкликания и непереносливость того лица, которое они обвиняют в порче и в причине­нии им бесоодержимости, часто наблюдаемая наклонность к произношению бранных и неприличных слов, поразительное богохульствование и святотатственное поведение против икон, склонность некоторых из кликуш к прорицанию и т.п. Сюда принадлежит и боязнь табака, наблюдаемая у некоторых кликуш, как заимствование от сектантов. Известно, что курение табака, по взгляду многих сектантов, которых народ вообще именует «еретиками», есть дело рук антихриста, а потому они не только не употребляют табака, но и не допускают его в свои избы. Поэтому боязнь табака у кликуш выражает как бы принадлежность их к ереси, что в глазах простого народа почти равносильно богоотступничеству.

Своеобразным толкованием происхождения кликушества объясняется и взгляд народа, что кликуша не может быть вылечена врачебным вмешательством, «порча» может быть снята тем же колдуном или ведьмой или каким-либо другим более сильным Колдуном, или же наконец путем чудесного исцеления при проявлении Божественной благодати.

Что касается до самой натуры кликушества, то в настоящее время еще нет полного согласия между авторами, писавшими о кликушестве. Клементовский, Штейнберг и Никитин признают его за проявление истерии, другие же, как например Краинойог, рассматривают его как своеобразное болезненное состояние, развивающееся на почве сомнамбулизма (в смысле Шарко). На основа­нии своих наблюдений, сделанных над кликушами, исследованными в клинике, я прихожу к выводу, что кликушество представляет собою своеобразный истеричес­кий психоз, в котором бред находится в тесной связи с истерическими судорогами и сомнамбулическими приступами истерического же характера.

Ввиду всего вышесказанного нельзя не согласиться с тем, что кликушество, являясь своеобразным истерическим психозом, в значительной мере обязано своим происхождением бытовой стороне жизни русского народа. Очевидно, что своеобразные суеверия и религиозные верования народа дают психическую окраску того болезненного состояния, которое известно под названием порчи, кликушества и бесноватости.

Глубоко интересен вопрос о развитии кликушества и бесоодержимости в нашем народе. В этом отношении играет, по-видимому, огромную роль невольное самовнушение и внушение, испытываемое отдельными лицами при различных уесловях.

Но кроме привившейся тем или иным путем идеи о порче в развитии кликушества большую роль играет и элемент подражания или заразы. Кли­кушами делаются только те истерические женщины, которые вместе с идеей о порче видели и осязательные примеры действия порчи в своем прошлом. Описание бесноватости в священных книгах, рассказы о порче и бесоодержимости и вера в колдунов и ведьм, передаваемые из уст в уста в простом народе, особенно же поражающие картины кликушества и бесоодержимости, которые приходится видеть русской крестьянке в церкви, — картины, которые надолго запечатлеваются в душе всякого, кто имел случай наблюдать неистовство кликуш и бесноватых, особенно же их неслыханные богохуления и осквернение святынь, действующих на расположенных лиц наподобие сильного и неотразимого внушения. Еще более поражающим образом должны действовать тягостные картины беснования кликуш во время публичных отчитываний, которые даже и при счастливом исходе в смысле исцеления от кликушества еще более укрепляют в простом народе веру в бесоодержимость. В этом отношении глубоко знаменательно замечание автора, что большую, если не первенствующую, роль в развитии кликушества в России играют монастыри, особенно московские и окрестных губерний.

Будучи сам свидетелем такого рода отчитываний порченых и бесноватых в отдаленных монастырях евро­пейской России, я вполне разделяю взгляд автора о значении монастырей как распространителей порчи и бесоодержимости в населении.

«Уже в течение нескольких веков сюда (то есть к московским монастырям), говорит д-р Краинский, стекаются на богомолье кликуши со всех сторон России с надеждою получить исцеление. Здесь их отчитывали специальными молитвами монахи, здесь им давались травы и священное масло, а в некоторых монастырях, как, например, в Москве в Симоновском монастыре, для бесноватых и теперь служится обедня и отец Марк отчитывает их специально в течение шести недель. По монастырям во время службы, на крестных ходах и богомольях у чудотворных икон можно видеть массу кликуш, впадающих в состояние припадков. Эти припадки сильно поражают производимым ими впечатлением воображение окружающих, и бурная картина виденного припадка хорошо запечатлевается в памяти простодушной поселянки, пришедшей на поклонение святыне из глухой русской деревни. Здесь большинство русских кликуш воспринимает и бессознательно обучается тем проявлениям болезни, которые они позже, когда становятся сами кли­кушами, воспроизводят благодаря болезненному подражанию». Немало кликуш стало собираться в последнее время и в Сарове, особенно со времени открытия в нем мощей св. Серафима, как мы в том можем убедиться из работы д-ра Никитина, врача нашей клиники, на месте изучавшего кликуш, бывших в Сарове.

При существовании религиозного внушения о возможности порчи и бесоодержимости, очевидно, достаточно для предрасположенной личности уже самого незначительного повода, чтобы развилась болезнь. Если такая личность случайно взяла из рук подозреваемого в колдовстве лица какую-либо вещь или поела его хлеба, выпила воды или квасу из его рук, или даже просто встретилась с ним на дороге, - всего этого уже достаточно, чтобы; болезнь развилась в полной степени. Иногда даже простое воспоминание о тех или других отношениях к мнимому колдуну или ведьме действует наподобие самовнушения о происшедшей уже порче и с этого момента впервые развиваются стереотипные болезненные проявления, которые затем, повторяясь при соответствующих случаях, укрепляются все более и более.

Само собою разумеется, что рассматриваемые состояния при благоприятных условиях легко могут принимать эпидемическое распространение, которое вообще случается нередко при появлении кликуши в том или другом месте; поводов для развития эпидемий в таких случаях может быть множество.

Одна кликуша, как было, например, в селе Ащепкове, во время церковной службы заявляет, что кликать будут вскоре и другие, и уже этого заявления достаточно, чтобы расположенные женщины при общей поддержке убеждения, что в среде их завелся колдун или ведьма, подверглись затем кликушным припадкам. В других случаях достаточно нечаянно пророненного слова или дурного пожелания кому-либо в ссоре, которое, действуя подобно внушению, вызывает затем действительное болезненное расстройство, вселяющее в заболевшем лице ив окружающих его убеждение, что появившееся болезненное расстройство дело рук ведьмы или колдуна, и уже почва для развития эпидемии кликушества и порчи в населении готова.

Так или приблизительно так дело происходит во всех вообще местах, где развиваются подобные же эпидемии.

В этом отношении особенно интересна та поразительная внушаемость, которая, по наблюдениям автора, появляется у кликуш, и то обстоятельство, что у многих из них наблюдаются довольно глубокие степени гипноза, напоминающие, по крайней мере отчасти, те истерические формы гипноза, которые демонстрировал покойный профессор Charcot в Парижском Салпетриере.

Только что указанный факт, без сомнения, достоин большого внимания и притом не только с точки зрения происхождения болезненного состояния, о котором идет речь, но и с точки зрения лечебного значения гипнотического внушения при порче и кликушестве.

Сам народ инстинктивно ищет исцеления от своего недуга, приобретенного, как было выяснено, путем внушения, не столько в лекарственной медицине, сколько в молитвословиях и в отчитывании в монастырях и в других религиозных обрядах и церемониях или же идет к знахарям и так называемым колдунам, где также лечатся наговорами. Очевидно, что внушение, систематически проведенное при условии разобщения кликуш друг от друга и обособления их от здоровых или освободившихся от припадков, с целью устранения от взаимовнушения и влияния одних на других, является одним из важнейших лечебных мероприятий, к которым отныне следует прибегать в каждом случае эпидемии кликушества, порчи и бесноватости.

Само собою разумеется, что порча касается не одних женщин, но и мужчин, и такие лица, получившие порчу по влиянию какого-либо дурного человека, и до сих пор слывут в темной массе русского народа под названи­ем «порченых» и «бесноватых».

Во время отчитываний, которые производятся над такого рода больными еще и теперь в монастырях нашей глухой провинции, можно видеть те ужасные корчи, которым подвергаются такого рода бесноватые при производстве над ними заклинаний, при чем дьявол, вошедший в человека, может быть вызван на ответы и не скрывать своего имени, горделиво называя себя во всеуслышание «Легион» или «Вельзевул» или какими-либо другими библейскими именами.

Все эти сцены, которых очевидцем мне приходилось бывать неоднократно, без сомнения являются результатом внушенных идей, заимствованных из библии и народных верований. Вряд ли можно сомневаться в том, что если бы наши кликуши, которых встречается немало в наших деревнях, жили в средние века, то они неминуемо подверглись бы сожжению на костре.

Впрочем, кликушество в народе, хотя еще и по сие Время заявляет о себе отдельными вспышками эпидемий в тех или других местах нашей провинции, но во всяком случае в настоящее время оно уже не приводит к развитию тех грозных
эпидемий, какими отличались средние века, когда воззрения на могучую власть дьявола и бесоодержимость были господствующими не только среди простого народа, но и среди интеллигентных классов общества и даже среди самих судей, которые были призваны для выполнения над колдунами и колдуньями правосудия и удовлетворения общественной совести.

В заключение следует упомянуть, что к порядку родственных с одержимостью явлений принадлежит и шаманство зауральских инородцев: вместе с тем и киргизские бакши (Baksy) не без основания приравниваются к шаманам.

Подробное рассмотрение этого предмета однако завело бы нас слишком далеко; поэтому мы здесь ограничимся лишь указанием, что в развитии тех своеобразных явлений, которые можно наблюдать у шаманов и бакшей, играет также большую роль как внушение, так и самовнушение.

Коллективные галлюцинации

Источник: Словарь скептика, skepdic.ru, Ноябрь 30, 2011

«Где есть вера в чудеса, там всегда будут доказательства их существования. В случае перемещения статуй и картин, вера производит галлюцинации, а галлюцинации подтверждают убеждение» — D.H. Rawcliffe

Коллективные галлюцинации являются сенсорными галлюцинациями, индуцированными группе людей силой внушения. Это обычно характерно для повышенной эмоциональной ситуации, особенно среди религиозных общин. Ожидания и надежды свидетельствования о чуде, в сочетании с долгими часами слежения за объектом или местом, делают определенных религиозных верующих восприимчивыми к виденью таких вещей, как плач статуи, перемещение икон и святых мощей, или видение Девы Марии в облаках.

Свидетели «чуда» сходятся в своих галлюцинациях, поскольку имеют такие же предубеждения и ожидания относительно «чуда». Кроме того, разнородные сведения о «чуде» через некоторое время сходятся к общему и однородному свидетельствованию. Тех же, кто не видит чего-то экстраординарного и не признает «факта чуда» — выгоняют, как не имеющих веры. Некоторые из них, без сомнения, ничего не видели, но, тем не менее, они подражают остальным и в дальнейшем верят, что они на самом деле наблюдали «чудо», хотя они только притворялись, что наблюдали его ….( Rawcliffe , 114).

Конечно, не все коллективные галлюцинации исключительно религиозного характера. В 1897 году Edmund Parish сообщил о матросах, видевших призрак повара, умершего несколько дней назад. Моряки не только видели призрак, они отчетливо видели его ходящим по воде со своим знакомым, а также узнавали его хромоту. Призраком же оказался «кусок разрушенного корабля, который качался вверх и вниз по волнам» (приход, 311, цитируется в Rawcliffe, 115).

близкие по тематике материалы:
Г.Лебон "Психология народов и масс" (в сокращении)
И.Н.Носырев "Мастера иллюзий. Как идеи превращают нас в рабов"
Иллюзия объективности. Почему мы замечаем только то, что хотим
Р.И.Мокшанцев, А.В.Мокшанцева "Психология толпы"
А.П.Назаретян "Толпа и закономерности ее поведения"
А.П.Назаретян "Психология массового поведения. Приёмы управления и манипуляции"
В.Сороченко "Энциклопедия методов пропаганды" (Как нас обрабатывают СМИ, политики и реклама)
Т.В. Науменко "Психологические методы воздействия на массовую аудиторию"
Критическое мышление
Принципы военной пропаганды

Раздел "Толпа" сайта "Русколань":
Баннер раздела "Толпа"

 

К началу страницы
 

РУСКОЛАНЬ